Евангелие от Палача

И чего в них, висках этих, хорошего? Одно слово – дурачье! – вся эта иностранщина… – Да уж чего хорошего – кукурузный самогон! – готовно согласился я. Абакумов с интересом рассматривал этикетку на черной бутылке, внимательно вглядывался в непонятные буквы, медленно шевелил сухими губами:

– Не…и…д… Неид…

Называется «Неид»… – и озабоченно спросил меня:

– Как думаешь, Пашка, если б собрать всю выпивку, какую я за всю жизнь слакал, наберется цистерна? – Железнодорожная или автомобильная? – уточнил я. – Железнодорожная, – подумав, сказал министр. – Пульмановская или малая? – всерьез прикидывал я."

"– Ну, малая, – махнул рукой Абакумов.

– Малая наберется, – заверил я.

– И я так думаю, – печально помотал головой министр. – И не пить нельзя: жизнь не дозволяет. – Печень от выпивки сильно огорчается, – заметил я глубокомысленно. А он захохотал:

– Я, Пашка, до цирроза не доживу. Я умру молодым. Даже обидно умирать с таким хорошим здоровьем… – Зачем же тогда умирать, товари генерал-полковник? Живите на здоровье, нам на радость. Мы же вас все любим. – Знаю я, как вы меня любите. Шакалы. Меня на всей земле один Иосиф Виссарионович любит! И ценит. А на вас – на всех! – Положить мне с прибором. И подвесом. Мне показалось, что он не только пьян – он бодрится, он успокаивает себя. – Ладно… – сплюнул долгой цевкой на толстый ковер. – Досье принес? Я молча протянул стопку листов. Абакумов отодвинул их далеко от глаз, долго внимательно читал, иногда хмыкал от удовольствия, хихикал, подмигивал, цыкал пустым зубом, потом повернулся ко мне и обронил лениво:

– А что же ты агентурное дело не принес? Этого – Он взглянул на лист:

– Дыма этого самого?… – Виктор Семеныч, я же не знал, что вы им заинтересуетесь. А во-вторых, вы своим приказом запретили выносить из кабинетов агентурные дела. Ну и потом… я вот у ваших дверей встретил Крутованова… Хороши бы мы были, полюбопытствуй он заглянуть в мою папочку… – Ну-ну… – вяло, раздумчиво помотал он башкой, не обратив внимания на мое нахальное «хороши бы мы были…». Опустил опухшие веки, спросил безразлично:

– А ты нешто знал, что встретишь здесь его?

– Я это всегда допускаю, – заметил я.

– Ну-ну, – снова бормотнул он и как всегда без нажима – будто случайно вспомнил – сказал:

– Сопроводительный рапорт к досье ты почему не написал? Так, мол, и так, сообщаю вам, дорогой шеф, что мною получены следующие данные… А-а?

– Виктор Семеныч, я же ведь стараюсь не за страх, а за совесть и поручения ваши люблю выполнять вдумчиво… – Вдумчиво… хм… Ну, и чего ж ты удумал, старатель? – Что пули из говна не льют. Этот материал – пуля. И поднимете вы досье, я полагаю, о-очень высоко. 0-очень! Станет Он читать рапорт – кто такой Хваткин? Опер? Подполковник? Гиль, роженец. Дрянь.