Евангелие от Палача

И отчаяние вдруг вытолкнуло со дна памяти слова, почти совсем забытые:

Отче наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

Да приидет царствие

Твое, Да будет воля Твоя,

Как на небеси и на земли…

Чувствовал я себя маленьким, напуганным, приникшим – почти спасшимся от догоняющей, как во сне, грозной боли в груди; и от чего-то еще – огромного, страшного, стоящего на пути к следующему дню рождения. И, может быть, пришло бы облегчение и возвратилось снова чувство моей силы и уверенности – в молитве, бессмысленно выученной в детстве. Но ее расплевывали, делали смешной, недостоверной непрерывно прущие из радиодинамика слова и имена, похожие на ругательства:…Хуа Гофэн…Дэн Сяопин… Хуя Обан… Хуа Гофэн… Хуя Обан… Там объясняли, что один Хуя прогнал другого Хуа, а вместе эти суки гнали из моего сердца надежду на покой.

– Хлеб наш насущный даждь нам днесь, – попросил я. И сердце испуганно екнуло от мысли, что этот насущный хлеб предстоит мне сегодня преломить с Магнустом.

– Господи, Господи! Остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим… О чем прошу Тебя, Господи? Я просто сумасшедший. Кто числится на всей земле должником моим? Как упросить Тебя списать все долги наши? К чему вся эта бухгалтерия? Долги наши, долги ваши! Давайте ликвидируем прошлое, как прогоревшее предприятие!…И не введи нас во искушение… Это дьявол вчера меня ввел, когда я поехал на встречу со швейцарским адмиралом Ковшуком. А что же мне делать? Если ты сильнее дьявола, живущего во мне, – а ты сильнее, я в это верю, – выведи меня из этого искушения, убери отсюда к чертям собачьим Магнуста! Вызови его срочно домой, аннулируй ему визу. Или пусть он сам попадет под трамвай – что угодно, мне все равно, я ведь лично против него ничего не имею… Это же Ты смешивал прах и глину моих членов – на гормонах и желчи сатаны! Иначе, наверное, тесто человеческое и не месится.

Но избави нас от лукавого…

Прошу Тебя всем сердцем: избавь

Ты меня от лукавого.

Разберись с Магнустом.

Освободи меня от греха неминуемого.

Прошу Тебя. По-хорошему…

Яко Твое есть царство, и сила, и слава вовеки, аминь…

Аминь.

Пусть так будет.

Все у Тебя – и царство, и сила, и слава.

А мне совсем мало нужно.

По радио играла радостная, бодрая музыка, что-то гудел под нос, подпевал Кенгуру, громыхал посудой. Надька открыла один глаз: приподняла веко, будто ухом пошевелила, завозилась тихонько, под меня подгребаться стала, ручонками ловкими засуетила в вялых моих членских местах, засопела, задышала трудно, бровки нахмурила, словно задумалась. А я ее не хотел. Не возбуждалось мне чего-то. Совсем.