Беременна от нелюбимого

Немного глухой, с дрожью и волнением.

— Пол можно будет узнать начиная с двадцатой недели, так что придется еще немного потерпеть. — Алиса Петровна нажимает на одну из кнопок, и в кабинете вновь наступает тишина.

Мне хочется попросить ее вернуть звук, дать послушать сердечко ребенка еще немного, но я понимаю, что не могу находиться здесь весь день.

— У вас есть флешка, чтобы я могла вам сбросить запись сердцебиения ребенка? — словно читая мои мысли, спрашивает женщина. — Если, конечно, хотите, — улыбается она уголками губ.

— Да, конечно, хотим! — оживляюсь я и поворачиваюсь к Дане, смотрю на него вопросительно в надежде, что у того найдется флешка.

— В машине должна быть, сейчас сбегаю принесу.

— Хорошо, мы как раз с Милой возьмем на анализ мазки, — кивает Алиса Петровна и подает мне бумажное полотенце, чтобы я могла убрать с кожи гель."

"Через полчаса мы с Даней выходим из клиники в полном молчании. Но это не напряженное, тягостное молчание. Наоборот. Каждый из нас погрузился в радостные мысли, и, наверное, ничто не сможет затмить этот прекрасный день.

— Кажется, у меня наконец-то отлегло по поводу того, что ребенка мы зачали, когда ты была пьяна, — выдыхает Даня, притягивает меня к себе и целует в висок. — Не подумай, что это упрек с моей стороны, — быстро оправдывается он, — просто не мог выбросить это из головы и боялся, что может быть какое-то отклонение.

— Это я,6 вообще-то, должна упрекать тебя за несдержанность, — насмехаюсь над ним. — Уж ты-то из нас двоих был единственным, у кого была ясная голова и кто понимал, что творит.

— В голове все становится мутным, когда это касается тебя.

— Похоже на признание в любви. Скажи же, ты специально сделал это, чтобы привязать меня к себе? — шучу я.

— Вот еще чего. — Мы с Даней останавливаемся на парковке перед моей машиной и внезапно замолкаем. — Подкинешь мужа до дома? — внезапно спрашивает он, улыбается, и на его щеках появляются милые ямочки, которых я раньше не замечала.

— М-м-м, зависит от того, что мне за это будет. — Наклоняю голову набок и пристально смотрю на него.

Даня расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, словно ему становится трудно дышать. На улице ветрено и холодно, а он без куртки.

— Простынешь же, Дань, и так вид у тебя, словно подхватил простуду. Садись уже, — снимаю машину с сигнализации я. — А что с твоим автомобилем? — спрашиваю, когда мы оказываемся в салоне.

— Я не спал почти всю ночь, не был уверен, что смогу доехать до клиники без приключений.

— Ты в курсе, что ты одновременно самый ужасный и самый правильный человек в мире?

— Но тебя это заводит, — не спрашивает, а утверждает. Со своей фирменной улыбочкой на губах.

Я неопределенно пожимаю плечами и выезжаю на дорогу.

— Осторожно, сбоку идет на обгон.