(не) Измена. Ребенок от бывшего мужа

Сколько раз я наблюдала за раздеванием собственного мужа?

Сколько раз это вызывало у меня жар, но сейчас… сейчас меня в озноб бросает, когда его пиджак вместе с галстуком отлетают в сторону и он принимается медленно вытягивать запонки из манжетов сорочки.

А я на него смотрю. Возмужал он. Годы только предали его образу еще большего лоска и статности, оголяет сильные запястья, где по внутренней стороне сетка вен.

Все так знакомо и вместе с тем совершенно иначе.

Делает шаг ко мне и я шепчу сухими губами.

- Миша… не надо… пожалуйста…

А он словно не слышит, надвигается на меня скалой, вскакиваю, хочу бежать от него куда глаза глядят, но он буквально дикой и безудержной стихией ловит меня в прыжке, а я висну у него на руке, когда он меня поднимает, вместе с собой вжимает в стену.

Сильный. Безумный. Злой. Буйный. В нем кровь бурлит, а у меня слезы из глаз брызгают, когда я оказываюсь на его бедрах сидящей и чувствую насколько он возбуждает.

Даже сквозь слои одежды чувствую его жар и заглядываю в его глаза где сейчас бездна лютая, холодная и вместе с тем обжигающая пустота.

Вжимает меня в себя сильнее, а я в его лицо смотрю бледное, горячечные глаза и понимаю, что он в шаге, в секунде от того, чтобы растерзать меня, порвать, как пергаментную бумагу.

Горькие слезы катятся по щекам, когда вместо того, чтобы биться в руках зверя, сопротивляться и царапаться, я сама накрываю его щеки ладонями, прохожу лаской и ощущаю, как его потряхивает, но я не приникаю к нему губами, лишь выдаю тихо:

- Миша… прошу… спина… ты делаешь мне очень больно…

Слеза срывается с ресничек, а я все в его глаза смотрю. Достучаться хочу. И вместе с тем чувствую, как саму трясет только уже не от сопротивления, не от ярости, его огонь он будто в меня перетекает, а Михаил вдруг подается вперед и лбом в мой лоб упирается.

- Ненавижу тебя, Яна… - рычит раненным зверем, - если бы ты знала как я тебя ненавижу. Удушил бы голыми руками… предательница…

Говорит зло, рублено, только его руки не причиняют вреда, они бережно отделяют мою спину от стены, он не давит на меня больше, не вжимает в холодную стену, но и не отпускает.

А я губу кусаю, вспоминаю дикое обвинение в измене и всматриваюсь в лютые глаза Михаила.

- Я не изменяла тебе! – говорю с отчаянием и боль вспарывает грудь.

- Ты скрыла от меня моего ребенка! – рычит уже, опять хватка усиливается.

- А что я должна была сделать?! Когда мне было прокричать тебе о совей беременности?! Я ведь пришла в тот день к тебе в офис, чтобы радостью своей поделиться, а ты Тину свою болотную на столе раскладывал! Предал ты! Не я!

Кричу в его лицо, и обида вылезает наружу, я ударяю Михаила по щеке со всего маха, так что у самой кожу обжигает, затем снова, молочу его по лицу, даю пощечины.