От Лукова с любовью

Иван вздохнул, не переставая гладить меня рукой по волосам.

– Давай. Встань ради меня.

– Нет.

Он ухмыльнулся и снова погладил меня по волосам.

– Раньше мне и в голову не пришло бы, что когда ты болеешь, то ведешь себя как ребенок, – сказал он, как мне показалось, с удивлением, но я не была в этом уверена, потому что была слишком занята тем, что пыталась определить, насколько хреново я себя чувствую.

– Угу, – согласилась я, потому что мама всегда говорила то же самое. Что за капризный ребенок. Я болела нечасто. Не то чтобы я пыталась привлечь к себе внимание… даже если она хотела уделить его мне. Но она всегда больше беспокоилась о моей сестре, чем обо мне, если та слегка простужалась или кашляла, но меня это никогда не волновало.

– Ты собираешься вставать? – спросил Иван, кладя мне на лоб ладонь и присвистывая, и я была не настолько слаба, чтобы не понять, что лоб горячий.

– Нет, – повторила я, поворачиваясь на бок так, что моя щека прижалась к его бедру, а нос уткнулся в тазобедренный сустав. Его промежность была совсем рядом, но у него не было эрекции, и мне было на это наплевать.

– Ты не собираешься вставать сама?

– Нет.

Наступила тишина, и по голосу Ивана я ясно поняла, что он удивлен, когда он наконец проскрипел:

– Ну, если ты настаиваешь.

Я настаивала. Я правда настаивала, особенно когда озноб снова пробежал по моему телу, при этом позвоночник заболел так, как болел только после неудачного сезона и настоящей болезни. Я не вставала.

Но у Ивана были другие планы.

Планы, предусматривавшие то, что он выскользнул из-под меня, несмотря на мое протестующее ворчание, главным образом из-за того, что я лишилась самой неудобной подушки, на которой когда-либо покоилась моя голова, но, как говорят, не до жиру, быть бы живу, поэтому я, не раздумывая, выбрала бы это жесткое бедро. Затем в его планы входило просунуть обе руки туда же, где они были несколько минут назад: поддерживая меня за плечи, он подхватил меня под колени. Потом он поднял меня и пошел твердым шагом, удерживая равновесие.

И я не спорила. Я не сказала ни слова.

Возможно, позже я пожалею о том, что даже не попыталась перегруппироваться, чтобы облегчить его ношу, вместо этого я лежала, как ребенок, которого несут в кровать после долгой поездки в машине, прислонив голову к его плечу и дрожа еще сильнее. Конечно, я могла бы идти, конечно, могла бы. Но мне этого чертовски не хотелось. Не тогда, когда он так старался помочь мне.

И оттого, что я просто чувствовала рядом с собой его теплое, сильное тело, мне стало немного легче.

Через некоторое время он открыл дверь, которую я прежде не замечала, она вела в ванную комнату. Там не было ничего примечательного, только душевая кабина с раковиной и туалетом.