От Лукова с любовью

По всему моему телу снова пробежал озноб, и я вздрогнула так резко, как никогда. Проклятье. – Прости, Иван.

– За что? – спросил он, наклонив голову и посмотрев на меня так, что я почувствовала его дыхание на своей шее.

Прижав голову к его холодной шее, я выдохнула, не принимая всерьез того, что складки, появившиеся между его бровей, говорят о том, что дело плохо, и замечая только, что меня по-прежнему бьет озноб.

– То, что я заболела, это моя вина. Я никогда не болела. – Я вновь содрогнулась от повторного приступа озноба, пробежавшего от плеч по позвоночнику.

– Все нормально.

– Нет. Мы не можем тратить время попусту. Может быть, я вздремну, и мы сможем продолжить тренировку вечером, – предложила я, с трудом выговаривая каждое слово и растягивая каждое последующее больше, чем предыдущее. – Я буду отдыхать, сколько ты скажешь.

По движению его шеи я поняла, что он покачал головой:

– Нет.

– Прости меня, – прошептала я. – Мне правда очень жаль.

Он не произнес ни слова. Не сказал, что все нормально. Не сказал, чтобы я снова заткнулась. А мои силы иссякли, и я больше не могла спорить с ним.

Но прошло совсем мало времени, и, войдя в свою комнату в Комплексе Луковых, он осторожно – очень осторожно – положил меня на диван, так, чтобы я могла вытянуться на нем. Меня снова трясло, мне было одновременно жарко и холодно, спина болела еще больше, чем несколько секунд назад. Прикрыв руками лицо, я сдержала стон.

Вот, значит, что такое смерть. Должно быть.

– Ты не умрешь, дурочка, – сказал Иван за секунду до того, как что-то накрыло все мое тело, и за пару секунд до того, как что-то холодное и влажное легло на мой лоб.

Неужели он просто…

Да, он накрыл меня одеялом и положил влажное полотенце на мой лоб.

– Спасибо, – четко проговорила я, лежа и зная, что должна повернуть голову, чтобы посмотреть, что он сделал, но чувствуя себя совершенно неспособной на это. Позже, позже я смогу оценить, насколько он был добр ко мне. Но в тот момент мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

Иван не ответил, но мне были слышны другие звуки где-то на заднем плане, и потом в какой-то момент, может быть, через несколько секунд, может быть, через несколько минут, зашевелилась моя нога. Спустя мгновение с меня сняли один конек, потом – другой. Я не просила его быть аккуратным с ними. Я молчала.

Потом он сказал:

– Сядь, Фрикаделька.

Очевидно, он не был слишком расстроен из-за меня, раз называл меня так.

Я села или, по крайней мере, попыталась сесть, но мое тело не слушалось. Оно нуждалось во многом – в отдыхе. В сне. В рвоте. В таблетке тайленола. В холодной ванне, а потом – в горячей. Во всем этом, неважно, в каком порядке.

Он издал какой-то звук, похожий на пыхтение, затем просунул свою руку мне под шею, поднимая мою голову повыше.