От Лукова с любовью

Того волчка, который я обычно могла делать снова и снова, одну вариацию за другой – чинян[30], прыжок в волчок через либелу[31], скрученный волчок[32]… Обычно в этом не было ничего сложного.

Если только все твое тело не горело, не болел каждый мускул от колен до подбородка. И не казалось, что у тебя вот-вот взорвется голова.

В довершение всего горло так саднило, будто я жевала наждачную бумагу, и вообще все силы уходили только на то, чтобы держать себя в вертикальном положении.

Мне было хреново.

Совсем хреново. Это продолжалось все утро. Я была уверена, что проснулась среди ночи – чего со мной никогда не бывало – оттого, что у меня болела голова, а горло горело, как будто я смеха ради проглотила стакан лавы.

Но я не сказала об этом ни Ивану, ни Ли.

Поскольку оставался всего один полный день до начала работы над хореографией, времени на мою болезнь у нас не было. С утра того дня, когда мы с Иваном присматривали за детьми Руби, одна за другой посыпались неприятности. У меня стало пощипывать в горле, потом пощипывать чуть сильнее. На следующий день у меня появились странные ощущения в голове. Потом я начала уставать. Потом заболело все, и я шлепнулась. Поднялась температура. И все остальное решило окончательно разболеться.

Фу.

Я плюхнулась на спину, из-за того, что у меня раскалывалась голова, у меня вырвался стон. Не помню, когда в последний раз я так плохо держала равновесие. Никогда?

– У тебя похмелье? – спросил Иван, стоя черт знает где.

Я покачала головой и мгновенно пожалела об этом, когда у меня скрутило кишки и я ощутила резкий позыв к тошноте.

– Нет.

– Ты не спала прошлой ночью? – обвинительным тоном спросил он, и по тому, как тихо его коньки скользили по льду, я догадалась, что он подъезжает ближе. – Ты не можешь приходить на тренировку обессиленной.

Когда я перевернулась и встала на колени, сил у меня хватило только на то, чтобы пошевелить пальцами одной руки.

– Я спала, дурак.

Он тяжело дышал, в поле моего зрения появились черные ботинки.

– Ты полный… – Я слишком поздно заметила, что его рука тянется к моему плечу. До того поздно, что из-за моего хренового самочувствия у меня никакой возможности, ни одной гребаной возможности отодвинуться, прежде чем он прикоснется ко мне. Его руки подхватили меня под локти и точно так же быстро отпустили.

Я была такой горячей, примерно час назад я сняла пуловер, который был надет поверх майки. Если бы я могла сбросить и ее тоже, я бы сделала это.

Руки Ивана переместились на мои предплечья, они на секунду сжали их и тоже отпустили.

– Джесмин, что за черт? – прошипел он, кладя ладони мне на щеки, как будто я только этого и ждала, стоя на четвереньках, потому что у меня не было сил подняться. Если бы я могла лечь на лед в позе эмбриона, я бы это сделала.