От Лукова с любовью

Я не могла перестать думать о своем выборе – о том, что я хотела сделать, и о том, что мне необходимо было сделать – и… если быть честной перед самой собой, то я больше думала о том, каким добрым оказался Иван, чего я от него никогда не ожидала. Он обнимал меня, наверное, минут десять, до тех пор, пока я не успокоилась и медленно, мало-помалу, не пришла в себя.

Он не спросил, что расстроило меня. Он не поддразнивал меня из-за этого. В какой-то момент он просто отпустил меня, пока я допивала горячее какао, а потом, взяв чашку из моих рук, вымыл ее и поставил рядом с раковиной. Затем он проводил меня в пустую раздевалку и подождал, пока я собирала свои вещи…

И он проводил меня домой.

Мы почти не разговаривали друг с другом, и я не знала, то ли оттого, что он понял, что я погружена в свои мысли, то ли оттого, что не знал, как отнестись к тому, что я слетела с катушек. Честно говоря, я сама не знала. Я знала только одно – если Иван полагает, что на следующий день я буду смущаться, то он будет чертовски удивлен, поскольку я не намерена была смущаться.

Я читала это на его лице всякий раз, когда он смотрел на меня. Эти кристально чистые глаза небесно-голубого цвета блуждали по моему лицу каждый раз, когда мы оказывались лицом к лицу. В первый раз, перехватив его взгляд, мне всего на миллисекунду пришла мысль о том, чтобы отвести глаза.

Но я не отвела их. Я отказалась делать это.

Потому что, сделай я так, мне стало бы стыдно того, что он видел меня в таком состоянии, что он слышал и видел, как я, черт побери, чуть не расплакалась, что было ненамного лучше. А один из наилучших уроков, которые я усвоила, занимаясь фигурным катанием, заключался в том, что, когда ты падаешь, ты должна сразу же встать и вести себя прежде всего так, будто ничего не произошло. Либо ты относишься к своему делу серьезно, либо ты вообще им не занимаешься. И, если ты встаешь и улыбаешься, высоко подняв голову… ты все равно ведешь себя достойно.

И я собиралась обеими руками выжать из своего достоинства все, что только возможно.

По крайней мере, то, что во мне оставалось.

Мы были друзьями. А друзья порой плачутся друг другу в жилетку. Во всяком случае, я так думала.

– Не волнуйся и отдохни, Джесмин, – сказала тренер Ли, подъезжая ко мне и окидывая меня долгим, серьезным взглядом.

Я забыла о том, что именно ей Галина позвонила накануне вечером. Я смогла только кивнуть. Что еще я могла бы сказать или сделать?

– Увидимся завтра с утра, пораньше, – закончила она, на секунду прикоснувшись кончиками пальцев к моему плечу, а потом отдернула руку и отъехала прочь.