От Лукова с любовью

Жжение в спине стало сильнее, у меня действительно болели спина и ягодицы, и, если честно, мне хотелось встать. Я бы поднялась, если бы была одна. Вполне возможно, что я направилась бы в раздевалку, если бы была одна.

Но теперь я рисковала кое-что отморозить, потому что была чертовски уверена в том, что не сделаю этого, поскольку он попросил меня.

А Иван, видимо, размышлял, так как его глаза леденистого цвета превратились в щелки.

Потом он начал отсчет.

– Две, – начал Иван, даже не предупредив меня.

Я не пошевелилась.

– Одна.

Я все равно не сдвинулась с места. Черт с ним. Мне пофиг.

Он сделал глубокий, глубокий, глубокий вдох и даже покачал головой, говоря:

– Последний шанс.

Я пристально посмотрела на него.

Он в ответ пристально посмотрел на меня и, в конце концов, пожал плечами:

– Ты напросилась. Запомни это.

Этот ублюдок намерен тащить меня по льду? Что за…

Иван нагнулся, сверля меня взглядом, и в тот момент, когда он дотронулся рукой до моей головы – а я повернула голову набок, чтобы укусить его за что-нибудь, до чего я могла дотянуться, если он решит волочить меня за волосы, – его рука проскользнула мне под плечи. Другой рукой он взял меня под колени, один быстрый рывок – я забыла, что этот мужчина построил свою жизнь и карьеру на том, что поднимал женщин, – и я оказалась у него на плече кверху задницей с болтающимися у него за спиной головой и руками.

Вот сволочь.

Будь выше этого. Будь выше этого. Будь выше этого. Не щипай его за гигантские яйца. Во всяком случае, пока.

– Иван, – сказала я ему, при этом мой голос звучал спокойнее, чем было у меня на душе, я только что заметила, что он, прежде чем выследить меня, надел коньки. Он ехал к бортику, и я не знала, куда мы направляемся. – Иван, опусти меня сейчас же, или я врежу тебе и не буду переживать по этому поводу.

– Фрикаделька, – сказал он точно так же спокойно и тихо, как и я. – Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь, – заявил кретин, отвечая мне моими же словами, в тот же момент перехватывая мои лодыжки, судя по всему, своим предплечьем, и прижимая их к груди, пока я не сделала того, на что, по его мнению, была способна.

И он, как всегда, был прав.

– Иван, – повторила я тем же спокойным тоном, отчасти надеясь на то, что я из тех, кто стал бы орать и попытался бы укусить его за задницу, поэтому он должен опустить меня на землю. Я обещала прилично вести себя на публике. Однако все тем же спокойным и тихим голосом я проговорила: – Богом клянусь, опусти меня сейчас же.

В ответ? Тихое послышалось «нет».

– Иван.

– Нет, – повторил он, сходя со льда, хватая что-то, находившееся вне моего поля зрения, и продолжая идти… куда-то. Я не видела куда. Я видела лишь, что он не надел чехлы на коньки.

– Теперь я не шучу, – сообщила я ему, начиная по-настоящему злиться.