От дворца до острога

При этом помещики, сельские и городские общества могли сдавать людей в рекруты за дурное поведение – за пьянство, воровство, лень, драчливость или строптивость, так что в известном смысле армия становилась отстойником для самого негодного, антисоциального элемента, для отверженных. Недаром уголовных преступников, годных к военной службе, наказывали не калечившими людей кнутами, а плетьми, а потом сдавали в армию. Длительные сроки службы (сначала пожизненной, с 1793 г. – 25 лет, с 30-х гг. XIX в. – 22 года, а затем 20 лет действительной службы и, соответственно, три или пять лет бессрочного отпуска, то есть запаса) полностью отторгали человека от прежней жизни, отторгали настолько, что родственники оплакивали рекрута, как покойника. Страх перед тяжелой солдатчиной был таков, что за намеченными к сдаче начинали исподволь следить, чтобы они не сбежали или не совершили членовредительства, а в рекрутские присутствия их доставляли в оковах или связанными. При доставке рекрут в полки им выбривали, во избежание побегов, половину головы, как каторжникам, и снабжали их издалека видными красными шапками. В результате солдат смотрел на себя именно как на отверженного, на конченого человека, полк становился для него родным домом, а все, что не принадлежало к полку или к армии вообще, было враждебным, по отношению к чему допускались любые насилия и несправедливости. Недаром одним из наказаний бунтующего населения был военный постой, после которого деревни оказывались надолго разоренными. Соответствующим образом относилось и население к «служивым», так что нередко разнообразные преступления приписывались беглым солдатам.

Вполне понятно, что нарушений разного рода, от неисправности в строю до побегов, солдатами совершалось огромное количество. А «воспитательное средство» было одно. Разумеется, давали различные наряды, сажали на гауптвахту. Но главное было – физическое, телесное наказание. За мелкие проступки (пьянство, воровство у товарищей) наказывали розгами. А вот за серьезные проступки наказывали шпицрутенами, по приговору полкового суда, сначала в небольших количествах: за самовольную отлучку (на срок до семи дней) из полка «с промотанием казенных вещей» давали 30–50 палок, при повторении проступка – до 100 палок, за грабежи, убийства или покушение на офицера – несколько тысяч. Шпицрутен представлял очищенную от коры и сучков свежую ивовую палку длиной полтора метра. Требовалось их столь много, что вокруг мест расквартирования крупных гарнизонов крестьянские волости исполняли своеобразную натуральную повинность по заготовке шпицрутенов.