Двойная тайна от мужа сестры

— Нет, Милана, я не знала о вашем браке! — убеждаю ее, отводя взгляд, не могу смотреть в ее глаза, это тяжело и больно. — Я не знала, что у Давида есть невеста, мы случайно встретились…

— Не знала она! — вспыхивает она, взмах руками показывает полное недоверие. Мне ее не переубедить. — Не неси бред, сестричка! Где? Где это произошло? Когда?! Как вы умудрились скрыть от меня ваш роман?!

Зажмуриваюсь, желаю оказаться как можно дальше отсюда. Стискиваю кулаки, но до ушей доносится ее бешеный крик, яростный рев глубоко обиженной женщины. Я не в силах рассказывать сестре подробности того времени. Оказывается, дико, невыносимо, мучительно облекать это в слова. Наш красивый роман с Горским сейчас выглядит омерзительным адюльтером.

— Что, ноги раздвинуть оказалось недостаточно, чтобы женить его на себе? — она скатывается в истерику, голос звонкий, неприятный, в то же время в нем звучит издевка и превосходство над соперницей, которая, в отличие от нее, потерпела поражение. — А ты что молчишь, дорогой? С одной сестрой покувыркался, к другой переметнулся? Урод! Какой же ты урод…

— Ты с самого начала знала, что наш брак договорной, ничего больше, — холодно и бесчувственно парирует Давид, кладя руки в карманы брюк.

И этот его жест до боли напоминает мне ту ситуацию, когда я была на месте Миланы и испытывала боль — только не измены, а предательства… себя и своих детей…

— Что, сестрица, шесть лет молчала, а тут, как наследство замаячило перед носом, хочешь денежки себе прикарманить? — кривит дрожащие губы Милана. Отшатываюсь от ее ужасного предположения, но она окончательно добивает меня следующими словами: — Не выйдет, тварь! Ни копейки тебе не достанется! Костьми лягу, но ничего не получишь, гадина подзаборная! Дрянь!

Она было кидается ко мне, размахиваясь и, видимо, желая залепить мне пощечину, но в последний момент ее перехватывает рука Давида.

— Держи себя в руках, Стоцкая! — рявкает, оттаскивает ее и как куль кидает на кресло, не заботясь, что она может удариться.

— Горская, я Горская, — жалобно пищит, похлопывает себя по щекам, а затем жмурится, быстро и яростно качает головой. — И что вы планируете делать, голубки? — щурит глаза и возвращает тону язвительность. — Станешь отцом ее детям, чтобы акции получить? А как же наш ребенок, милый?

Пауза. Шок. Какой еще ребенок? Неужели Милана беременна?

— О чем ты говоришь? Совсем мозги пропила? — Давид наступает на жену, а я бездумно хлопаю ресницами.

Сцена раскрытия моей страшной тайны оказалась в реальности гораздо хуже, чем я представляла!

— Что за разговор, Горский? Считаешь, я позволю так с собой обращаться после того, как ты со мной поступил? С тобой любая сопьется! — косится на меня и, очевидно, жалеет о сказанном.