От дружбы до любви

Провожает Сеню до той самой арки, останавливаясь и заглядывая в карие глаза. Панова вдруг резко замирает, потому что понимает, что вот он. Этот чёртов момент, когда жизнь может преподнести очень неожиданный поворот, уходящий в извилистую бескрайнюю дорогу.

Смотрит в его голубые глаза, неосознанно сравнивая, у Кирилла более выразительные и… приятные? Неудобное сравнение, но понимает, что Дубровский смотрит проникновенно, задевая за живое, заставляя извиваться и выворачиваться так, чтобы избавиться от этого чересчур внимательного взгляда.

Рома смотрит поверхностно, словно ему очень нравится обёртка. И даже тот факт, что он почти не интересуется жизнью Сени, многое значит. Слова, брошенные на вечеринке, что она ему нравится, почти никак не закрепляются действиями. Поход в кино, касание рук и взгляды — это не то, о чём мечтала Панова, когда ей начал симпатизировать Рома.

— Вообще-то, не все девушки любят плохих парней. Есть те, кто действительно осмотрителен и внимателен к своему выбору, — деланно заявляет, слегка приподнимая голову, когда Рома делает шаг вперёд, неосознанно стирая границу личного пространства.

— Например, ты? — голос слегка понижается, отдавая хриплыми нотками.

— Например, я, — охотно соглашается.

Сеня смотрит так внимательно, что замирает, боясь пошевелиться и сделать лишний выдох, когда Рома опускает взгляд на её пухлые губы и не сдерживает улыбки. Наклоняется, отчего Сеня начинает дрожать и мысленно себе противоречить.

Неужели это случится? Сейчас?

Рома нежно прикасается к её губам, пока Сеня прикрывает глаза и тянется навстречу, прижимаясь крепче. Мужские руки по-хозяйски оказываются на талии, а рот приоткрывается, начиная ласкать. Она поддаётся вперёд, обхватывая его шею, и покорно приоткрывает рот, чтобы почувствовать, как чужой язык скользит по зубам.

Целует его раз, второй, посасывая нижнюю губу, и удивляется тому, что внутри нет того приятного жжения, которое было вызвано в процессе поцелуя с Кириллом, что нет тех заветных бабочек, о которых пишут на сайтах и в книжках, что нет того великолепного чувства, от которого подкашиваются ноги.

Мягкие, совсем несексуальные лобзания, мокрые настолько, что нестерпимо хочется протереть подбородок и губы. И этот грёбаный язык, который так и норовит ворваться в её рот. Совсем не возбуждающе.

Не имеет опыта, но старается перехватить инициативу, чтобы было так, как с Дубровским. До тихих вздохов и потрясённого сердца, чтобы внутри разгорался здоровенный огонь, расплываясь импульсами по телу.

Чтобы там, внизу, горело, желая вжаться в тело так, чтобы было физически больно.

Кроме странного ощущения, будто вот-вот и застонет от разочарования, не чувствует ничего.

Отстраняется, прикусывая нижнюю губу и смущённо отводя взгляд.