Освобожденный любовник

Во время сессий он всегда оставлял кожаные штаны на себе. Подчиняющиеся17 никогда не видели его полностью обнаженным. Никто не видел, кроме его братьев во время церемоний в Гробнице, и только потому, что того требовали ритуалы.

Никого не касалось то, как он выглядел снизу.

Свечи вспыхнули по его приказу, жидкий свет отражался от блестящего пола, и затем поглощался черным сводом потолка. В происходящем не было никакой романтики. Место было пещерой, где добровольно совершалось богохульство, и свет служил лишь для того, чтобы наверняка видеть положение кожи и металла, рук и клыков.

К тому же, свечи можно использовать не только для освещения.

Он подошел к бару, налил себе пару дюймов Грей Гуза и откинулся назад к низкой стойке. Среди расы находились те, кто считал, что прийти сюда и выдержать секс с ним, было неким посвящением. Также были и те, кто лишь с ним мог познать удовольствие. Но больше — желающих узнать, как могут сочетаться боль и секс.

Меньше всего его интересовали типы вроде Льюиса и Кларка18. Как правило, они не могли выдержать это, и были вынуждены использовать посреди сессии «стоп-слово»19 или сигнал рукой, которые он показывал им. Он всегда с готовностью отпускал, но успокаивать никого не собирался. Девять из десяти хотели попробовать вновь, но из этого не выходило ничего путного. Однажды сломавшись слишком быстро, они, скорее всего, сделают это снова, а он не собирался тренировать всякую мелочь.

Те, кто могли это вынести, называли его лидж и поклонялись Ви, хотя ему плевать было на все их реверансы. Лезвие в нем затупилось; их тела были камнем, о которые он привык себя натачивать. Конец истории.

Он подошел к стене, взял одну из стальных цепей, и позволил ей скользнуть по ладони, звено за звеном. Хотя по натуре он был садистом, он не балдел, причиняя боль подчиняющимся. Его садистская сторона насыщалась убийствами лессеров.

Контроль над их разумом и телом — вот чего он хотел20. То, что он делал с ними сексуально, или же то, что говорил им, что заставлял их носить… все это было выстроено эффекта ради. Конечно, боль тоже была вовлечена, хотя, они могли плакать от уязвимости и страха. И они молили его о большем.

И он давал им больше, если был в настроении.

Он посмотрел на маски. Он всегда надевал на них маски, и они никогда не прикасались к нему, если только он сам не указывал где, как и чем. Если у него случались оргазмы во время сессий, то это было редко, и расценивалось подчиняющимися как великая гордость. Если он кормился, то только по необходимости.

Он никогда не унижал приходящих сюда, не заставлял их делать отвратительные вещи, которые, как он прекрасно знал, предпочитали некоторые доминанты21. Но он не утешал их в начале, середине или конце сессии, и сами сессии проходили только на его условиях.