Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Нам еще нужно договориться со шкипером – вернемся в Ригу.

– В Ригу?!"

"– Или Ревель, все равно – после твоего меткого выстрела в Любеке станет оставаться опасно. Ну? Допил?

– Угу! – Ондрей поспешно опрокинул кружку.

Расплатившись за пиво и рульки, приезжие лиходеи покинули корчму и направились вдоль длинной, усаженной липами улицы.

Провожавший их кабатчик задержался в дверях и, чуточку выждав, обернулся, подозвав служку:

– Эй, Фриц! Я тебе говорю, Фридрих!

– Да, господин? – из глубины корчмы послышался тоненький голосок.

– Бросай, говорю, тряпку, орясина, да живо сюда!

– Ага!

Подбежав к хозяину, Фриц – смешной лопоухий мальчишка с копною соломенно-желтых волос и удивленными голубыми глазами – поклонился… И трактирщик тут же схватил его за ухо, притянул к себе:

– Вон тех двоих видишь? Что только что у нас были.

– Каких? Ой, ой! Вижу, вижу, мой господин.

– Беги живо за ними, проследи. Куда пойдут, да с кем встретятся. Потом доложишь в подробностях.

– А… как же корчма, господин? Тут еще работы…

– Управимся без тебя как-нибудь… А ну, пшел! Живо!

Прочтя про себя молитву, старший дьяк Федор одернул камзол и, глянув на синее небо, поспешно сошел по сходням «Святой Софии» – крупного трехмачтового когга, принадлежащего почтенному новгородскому негоцианту Михаилу Острожцу, «заморскому» гостю, старосте гильдии самых богатых купцов при церкви Иоанна на Опорках – «ивановского ста» и давнему другу великого князя Егора.

Острожец предложил помощь, и дьяк с удовольствием воспользовался его судном, но дальше, здесь, в Любеке, предпочитал действовать сам. Он любил этот город, и когда-то, по поручению князя, провел в нем пару лет, что несколько осложняло дело. Хоть и прошло уже с тех пор больше трех лет, но что это за срок? Оставались знакомые, старые связи и, хуже того, некоторые, имеющие особый статус, люди из тайной городской стражи, что в свое время присматривали за Федором… Не помешали бы сейчас!

Впрочем, мало кто из старых знакомцев признал бы сейчас в этом статном, уверенном себе человеке со светлой бородкой того тщедушного юношу, что четыре года назад так любил любоваться изящной громадой городского собора, шпилями и аркадами ратуши, Голштинским воротами с забавными башенками, чем-то напоминавшими юноше далекую родину.

– Йоханнес Гульд, негоциант из Нарвы, – представился старший дьяк на таможне.

Под этим именем его и записали, а цель поездки «достопочтенный герр Гульд» указал расплывчато, как «расширение торговых связей» – перегруженным любекским таможенникам было вполне достаточно и этого.

Здесь же, на таможне, Федор узнал и адрес фрахтовой конторы господина Якоба Штермеера…

– Больничный переулок, герр Гульд, – охотно подсказал стоявший у таможни стражник.