Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Вожников с удивлением приподнял левую бровь:"

"– Ну ты сказанула, Лена! Чтоб и женщин… Хотя, с другой стороны – посадника Алексия Игнатьевич жена, Мария Федоровна, насколько знаю, петь очень любит, думаю, что придет, мужа не побоится… И тысяцкого супруга, и…

– Да они ж все в возрасте уже! – резво – пожалуй, слишком резво, чем следовало бы православной правительнице – возразила Еленка. – Надо кого помоложе позвать, из боярских дочерей даже…

– Ой, не пустят бояре дочерей, ты же знаешь!

– Это смотря кто. Вон, у Онциферовичей в роду такие огонь-девки, их только позвать. И у Мишиничей. А у тысяцкого вообще жена молодая. Да пусть попробуют не пустить! И ты со своей стороны, как просвещенный деспот, обязан…

– Погоди, погоди, – нахмурился князь. – Ты почто обзываешься-то? Иль я тебя чем обидел?

Княгинюшка непонимающе захлопала ресницами, повела плечом:

– А я что? Я ничего. Что я такого сказала-то?

– А деспотом меня кто обозвал, не ты? Хорошо не сатрапом!

– Сатрап – это в гиштории древней, у всяких там парфян да персиян, а деспот – к православию ближе: правитель и правительница, по-гречески – деспот и деспина.

– А, – улыбнулся Егор. – Ты в этом смысле…

– Вот что, надо иностранцев пригласить! – вдруг встрепенулась Еленка. – Да чтоб с женами и дочерьми, тогда и у нас повод есть – перед Европою лицом в грязь не ударить.

– Иностранцев? – князь почесал за ухом. – А не много ли им чести будет? На подворьях-то, чай, народ все незнатный. Разве что олдермена готского двора пригласить, Магнуса Олензее, так он пьяница запойный…

– И ничего, что пьяница! Вот супруга-то за ним и последит, не даст напиться, – рассмеявшись, государыня расправила плечики и потянулась. – И вовсе герр Магнус не пьяница, просто человек он такой, веселый. Вино да, любит, но пуще того – молодых да красивых девок.

– Во-во… а мы боярских дочерей позовем! То-то конфуз.

В этот момент в дверь, постучавшись и почтительно посопев, заглянул мажордом Феофан. Поклонился – больше Еленке, чем князю, так и все бояре кланялись, наверное, инстинктивно чувствуя в Егоре Вожникове человека не совсем понятного, чужого, Елена ж Михайловна была для них в доску своей, к тому же в глазах многих – хитрой, коварной, жестокой. Грозной, уважительно говоря.

– Вестник к вам, государи, от нижегородского князя Ивана Борисовича!

– А, – радостно покивал князь. – Дружок старый, Иван Тугой Лук, говоришь, вестника прислал? Верно, от себя и от братца своего, Данилы. Верно, на охоту хочет позвать. А что, Елена Михайловна, съедим? Давненько я в Нижнем не бывал, поохотимся, опять же – пир, а заодно и глянем, что там к чему.

Егор на секунду замолк, Феофан же, моргнув, осторожно осведомился, когда приглашать вестника?

– Да сейчас и зови, – махнул рукой Вожников.