Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Поднял было руку – перекрестится – да почему-то раздумал, повернулся и, опираясь на фальшборт, долго смотрел на медленно проплывавший мимо заросший густым хвойным лесом берег. Смотрел и о чем-то думал.

Глава 4

Княгиня

Лето 1418 г. Земли Господина Великого Новгорода

С раннего утра еще вовсю сверкало только что показавшееся из-за городских стен солнышко, а вот ласточки летали низко, к дождю, да и нежно-голубое небо на глазах заволакивали облака.

Одноглазый Карп, хозяин корчмы на Витковом переулке, что на Славенском конце, близ длинных улиц Ильиной, Трубы, Нутной, выйдя из корчмы, посмотрел в небо. Затем опустил глаза на ласточек… желтое, вытянутое лицо его, с выбитым в давней кабацкой драке глазом, скривилось вдруг в довольной улыбке:

– Эх бы дождик! Глядь, больше бы народу на корчму пожаловало."

"С утра, конечно, сюда мало кто заглядывал, разве что совсем уж конченые пропойцы – пианицы-питухи, один из которых до сих пор валялся в крапиве у покосившихся и свесившихся на бок ворот. А что их делать, ворота-то? Все равно сорвут, такой уж народец тут ошивался, заведение-то не шибко высокого пошиба, вечером так и вообще незнакомым лучше не заходить – запросто пришибить могут. Да и не только вечером.

– Э-эй! Ты цо там, паря, помер, цтоль? – подойдя ближе, Одноглазый Карп несильно пнул тело ногою.

Пианица заворочался, заворчал.

– Живой, – покивал корчемщик. – Напилси да спит, ишь ты.

– Убрать его, господине? – тут же подскочил дюжий служка – кабацкая теребень. – Ужо живо на улицу выкинем.

– Я те выкину! – Карп погрозил слуге кулаком и сплюнул. – Выспится – обратно к нам же в корчму придет, похмелиться. Что пропить – найдет, аль отработает. А пока пущай спит – не орет ведь, никому не мешает. Да до обеда, чай, и не появится-то никто… Пущай!

– Как скажешь, хозяин.

Где-то невдалеке, за оградою, со стороны Славны, вдруг послышался быстро приближающийся стук копыт – грохотали по мощенной деревянными плашками улицы, издалека было слыхать.

Кабатчик насторожился – конные-то люди, может, и дружинники – не за ним ли? Может, посадники да тысяцкий разузнали что про лихие Карпа дела? Или донес кто-нибудь? Послав к воротам слугу, одноглазый уже бросился было к амбару – прятаться – да не успел, услышал за воротами насмешливый, с хрипотцою, голос:

– А что, парень, хозяин-то твой, Карп, где? Спит, что ли?

Кабатчик ушам своим не поверил, прислушался – неужели сам? Неужто приехал… самолично… Ну, настали времена-а-а!

– Здесь я, господине, – подбежав к забору, одноглазый оттолкнул слугу, лично распахнув ворота.

Поклонился, спросил осторожненько, помня – у этого человека имен может быть много:

– Не знаю, как вас и звать-величать?

– Тимофеем зови, – спешился гость.