Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Открыл левый глаз, прищурился, еще полежал немножко… потом вскочил, побежал к реке, окунулся, да, на берег выбравшись, растянулся в мягкой траве, лежал, глядя, как порхают вокруг разноцветные бабочки да жужжат, проносясь над самой головой, синие быстрокрылые стрекозы.

Хорошо!

Долго, правда, не лежал отрок. Вскочил, оделся быстренько и зашагал себе дальше – мимо высокой, с острыми листьями, вербы, мимо круглых ив, мимо густых зарослей черной смородины и малины – жаль, ягодки-то еще зеленые были, еще не налились соком и звонким летним солнцем. Быстро нагревшаяся тропинка приятно грела босые, мокрые от росы ноги, из кустов вырывались, взмывали в небо жаворонки и прочие мелкие птахи. Вот слева запела малиновка, чуть подальше, в лесу, гулко закуковала кукушка, и, казалось, над самой головой ударил в ствол дятел. Чу! Кося круглым глазом, перескочил через тропу заяц, ринулась за ним серовато-рыжая, с желтыми подпалинами, лиса – тощая, смешная. А ну, пойди, поймай-ко! Унеслись по лесной тропе, Сенька им вослед даже собрался свистнуть, уж и в рот два пальца заложил… да раздумал, увидев впереди, на залитой солнцем полянке какого-то странного парня. Точнее, даже не парня, а вполне себе зрелого – лет тридцати с лишком – мужа с приятным, заметно тронутым загаром лицом, обрамленным густой светло-русою шевелюрой и небольшой, аккуратно подстриженной на немецкий манер бородкой с усиками – такими же, как у присной памяти лекаря голландца."

"Вел себя сей муж как-то уж очень непонятно – прыгал, прямо сказать – козлом скакал – да махал руками, будто наносил кому-то удары – сильные, быстрые, ловкие. И так это выглядело… будто бы мужик этот с тенью своей сражался! А уж одет был… скорее даже раздет – в одних портах, босой… рубаха-то нарядная рядом, под осиной, валялась, да и пояс, и сапоги, и… Ух, и мускулы у него! Арсений ни у кого таких не видел. Не то чтобы шибко здоровенные, но… такие, словно бы ни капельки лишнего веса в этом незнакомце не было, а было… был он, говоря словами все того же Амброзиуса Вирта, «сложен, как греческий бог». А на левом плече приметная – в виде трилистника – родинка.

Ой! Ничего себе – как подпрыгнул-то! И руками, руками… словно кого-то бил.

– Славно! – подойдя, не сдержал восхищения Сенька. – Ой, как славно-то! Ты что же, мил человек, скоморох?

– Скоморох?! – Серые глаза сверкнули сталью… впрочем, на губах тут же мелькнула улыбка.

– И как же ты ко мне незаметно так подобрался? – натянув рубаху, вместо ответа поинтересовался сей славный муж. – Ты вообще, откуда тут взялся-то, вроде дорожек прохожих здесь нет, одна река рядом.

– Дорожек-то, господине, нет, – отрок улыбнулся. – Зато есть тропинки.