Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Позабыв обо всем, молодой человек со всей нежностью и страстью принялся ласкать упругую грудь, целовать призывно открытые, блестевшие розовым жемчугом губы… а теперь погладить плечи, спинку, обнять, крепко прижать к себе, с каким-то щемящим восторгом ощутив всю трепетную упругость несказанно желанной девы! И… И дальше не отказывать себе ни в чем… Зачем? К чему? Когда двое, мужчина и женщина, хотят наслаждаться друг другом, что же и кто же осмелятся им противостоять?

Качался шелковый полог ложа, в распахнутое окно с любопытством заглядывала луна, где-то во дворе негромко пели цикады.

Словно в бездонному омуте, Егор тонул в темных глазах прекраснейшей девы, волшебной танцовщицы, гурии детских снов. Оба погрузились в нирвану, и не осталось уже ничего, что могло б вытащить их из сладкой неги. Случайные – или все же нет? – любовники не уставали наслаждаться друг другом, так, будто для каждого их них эта встреча была бы последней.

Стройные бедра… томная линия позвоночника, маленькие нежные косточки, прощупывающиеся под шелковой кожей… горячее дыханье… губы… целовать их, целовать! Упругая грудь…

Погрузившись с головой в волшебное действо, князь уже не помнил, кто он и кто эта юная гурия, да это было абсолютно неважно сейчас… лишь бы видеть эти глаза, ласкать это тело, наслаждаясь так, как, казалось, еще ни разу не наслаждался…

И все это было похоже на сон… Словно во сне Егор видел, как в опочивальню вбежали еще три обнаженные девы, в три раза увеличив количество ласк… а потом все сделалось каким-то эфемерным, зыбким… Но из этого зыбкого тумана так не хотелось уходить. Хотелось остаться здесь навсегда, раствориться, расплыться, как расплывается в лучах весеннего солнца черный, оставшийся от суровой зимы сугроб, стекая грязными ручьями в бурную, недавно освободившуюся ото льда реку.

Князь упал в это томно-тягучее средоточие волшебной неги и страсти, растворился, провалился… пропал… Остались только нежные женские руки, объятья и стоны, сияющие колдовским наслажденьем глаза… и музыка – она так и звучала в мозгу.

– Хей-хей, хей на-на…

Кто-то пел. И голос был явно мужской. Молодой человек прислушался, недоумевая – откуда здесь мог взяться мужчина? И куда делись гурии? И вообще, где он сам?

Дернувшись, князь ударился головой о низкий дощатый потолок и, наконец-то вынырнув из сладкого сна, изумленно осмотрелся вокруг.

Что и говорить, было от чего прийти в изумленье! Окружающая Вожникова обстановка ничем не напоминала шикарный особняк в Матаро – опочивальня каким-то неведомым образом вдруг превратилась в узкую, словно пенал, маленькую каморку с маленьким – в три ладони – окном, сквозь которое бил прямо в левый глаз столь же узенький, с танцующими золотыми пылинками, лучик.