Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Невероятно! Выходит, у английской короны уже сто лет есть неограниченный источник золота? – вскочил Вожников, попытался походить, но места для этого в крохотной комнатенке не имелось. – Странно, что при таких возможностях они до сих пор не покорили всей планеты. И даже с одной Францией управиться не могут.

– Какая была любовь! – ответила женщина. – Мне искренне жаль этого бедолагу. Любовь, она всегда стерва. Но у нас с Эдуардом был хотя бы медовый месяц, когда мы были без ума, были счастливы, купались в океане наслаждения. А этому несчастному достались только избиения сарацин и бессмертие немощного старца.

– У него сохранились знания, острота ума.

– Что проку от ума, если нет прелестницы, которая им восхитится? Что наградит мужчину своим преклонением и ласками… – Шевалье сладко потянулась, вся изогнувшись, раскинула руки и выпятила грудь, зажмурившись и сжав губы бантиком.

В другое время Вожников не устоял бы, попытался наложить лапы и на это тело, и на губы, на всю дразнящую собой женщину… Но случившееся открытие слишком занимало его мысли.

Неужели у англичан и вправду есть бездонный финансовый колодец? Это серьезная проблема, способная разрушить все планы по наведению порядка и справедливости в Европе. Тут нужно серьезно разбираться.

– Благодарю тебя. – Егор забрал свиток. – Пойду, отнесу грамоту. А то монах, наверное, уже беспокоится."

"– Неси, дурачок, неси… – Женщина медленно завалилась на бок. – И напомни сарацину про обещанный гороскоп! А я пока отосплюсь. Я заслужила.

Разумеется, Вожников науке двадцать первого века доверял и уроки школьные не забыл. Однако же, когда тебе показывают полновесные золотые нобли и напоминают о реальной армии, снаряженной и воюющей на эти монеты – уверенность дрогнет у кого угодно. Посему, отнеся повествование о жизни великого алхимика отцу Августину, Егор попытался уточнить у него о хитростях трансмутации – однако был сразу отослан к ученым лаборатории. Те отнеслись к расспросам охотно… Но русского языка почти не понимали. Познания Вожникова в немецком оказались не столь велики, чтобы понимать на нем сложные разъяснения. Шевалье Изабелла помогать тоже отказалась, причем категорически – словно на что-то обижалась.

В отчаянии Егор попытался заговорить на своем куцем туристском английском, но был немедленно – то есть под стражей – удостоен беседы у аббата университета.

– Сын мой, – надменно сообщил ему большеносый бледнолицый старикан, – вам должно быть известно, что смертные, обитающие на острове за проливом, погрязли в глубокой ереси, отринули учение Господне, не признают верховенства Святой Римской Церкви и придумали для себя обычаи мерзкие, по которым и живут во тьме, хуже языческой.