Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Но воительница уже шла к скакуну, громко покрикивая на спутников:

– Быстрее, лентяи криворукие, коли не хотите в чистом поле ночевать. Видите, здесь нас не примут! До темноты, выходит, постоялый двор найти надобно!

Беседы с Егором подействовали на нее благотворно: теперь она предпочитала пользоваться русским, имперским языком, а не местными наречиями. Впрочем, какой язык она предпочитала ранее, великий князь не знал. Может быть, после Переяславля на другие и не переходила.

Случилось бы сие на Руси – не добрались бы они ни до усадьбы здешней, ни из нее не выбрались. Однако во Франции зима была нежной: что мороз ниже трех-пяти градусов не опускался, что снега насыпало от силы по колено. По такому тропить дорогу можно легко в любом направлении, чем шевалье и воспользовалась. Заметив с очередного взгорка двор с дымящей трубой, Изабелла повернула к нему, проложив прямо через девственно-белое поле новый путь.

– Слава богу, без крыши над головой не останемся, – облегченно сказала она. – Трактир искать поздно, так что у сервов местных переночуем.

Поскакавший вперед воин перемахнул сложенный из камней забор, отворил ворота, запуская обоз внутрь, другой слуга постучал в дверь, громко закричал. Как понял Егор, он сообщал хозяевам, что их жалкую лачугу почтил своим вниманием рыцарь ордена Сантьяго. И по такому случаю им надлежит раскрыть свои погреба и амбары, накрыть богатый стол, а самим свалить куда подалее и на глазах у знатных постояльцев не мельтешить."

"Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так: испуганных крестьян в одном исподнем воины Изабеллы выгнали на двор, после чего стали шарить тут и там, вытаскивая припасы: окорока, мешки с зерном, бочонки и кувшины с хмельным, судя по запаху, содержанием.

Воительница сурово расспросила о чем-то здешних смердов. Ответы ей не понравились, шевалье долго орала, даже за меч схватилась. Однако никого не зарубила, ушла в дом. Мерзнущие хозяева убежали в хлев, даже не пытаясь противиться откровенному разбою. Хотя – чем противиться? Застали их врасплох, оружия никакого, голые и босые среди зимы. Возмутишься – голову снесут и даже имени не спросят. Европа – это не Русь. Здесь у простого крестьянина прав не больше, нежели у скотины в амбаре. Ни в суд пойти, ни князю поклониться, ни общину о помощи ни попросить. Живи, пока позволяют, да радуйся, коли лишний раз не вспомнят.

– Друг мой, – окликнул сарацина Вожников. – Ты не мог бы заглянуть в хлев к этим несчастным и сказать между делом, что на востоке, у нового императора, крестьяне от податей королю освобождены вовсе, и по «Русской Правде» перед законом наравне с любой знатью в суде выступать могут? Просвети бедолаг, а то я языка не знаю.

– Попробую, друг мой, – согласно кивнул географ.