Остров Смертушкин

Однако Настенька не отличалась ни повышенной эмпатией, ни сочувствием к чужим границам дозволенности. Никогда не могла вовремя остановиться.

– Я говорю правду. Если бы ты тоже умела их видеть, ты бы поняла.

– Хватит!

– Здесь полно людей. Но выбрали они почему-то именно тебя. Но почему? Почему ты? Почему? – Настя нахмурилась и принялась едва заметно покачиваться из стороны в сторону – она всегда так делала, если глубоко задумывалась.

– Давай вернемся в отель. Тебе надо принять таблетки.

– Я не сумасшедшая, – сжала бескровные губы сестра. – Просто вижу больше вас. Их двое. Двое мертвецов. Женщина и мужчина. Женщина говорит: ее живьем на куски изрубили. А у мужчины глаза вырваны. Черные дыры вместо глаз и кровь на щеках.

– Ну всё, мне это надоело.

Ларисе было жаль уходить. Вечер только начинался. Привлекший внимание рыжеволосый мужчина в белом теперь откровенно рассматривал ее. Он мог бы стать прекрасным курортным приключением.

Но перед глазами стояло измученное лицо матери. «С Настей точно всё будет в порядке? Ты не оставишь ее там одну»?

И Лариса обещала: нет, она ни на шаг не отойдет от сестры.

– Ты столько раз пыталась взять ее с собой, но ей нигде не нравилось. Боюсь, это будет бесполезная трата денег.

– Там ей понравится. Это небольшой остров, вокруг только океан. Там нет ничего, что ее раздражает. Ни людских толп, ни городов. Психиатр Валерий Климентьевич говорил, что ей полезно иногда менять обстановку.

– Если Настю оставить, может что угодно случиться. – Мать состарилась гораздо раньше времени, которое природа отводит женщине на самоощущение взрослеющей богини, даже ее голос был каким-то выцветшим, лишенным жизненных сил. Так часто происходит с теми, у кого за спиной мрачным ангелом-губителем стоит неисчерпаемая беда. – Она может повеситься. Она уже пыталась, ты же знаешь.

– Знаю, – глухо вторила Лариса.

– Ее могут обмануть. Она может потеряться. Обещай, что даже если она будет раздражать тебя, ты ее не оставишь. Будешь помнить об ее… особенностях."

"В номере Лариса заставила сестру принять успокоительное. Привычно истолкла таблетки в крошево и замешала в заранее заказанном молочном коктейле. Настя капризничала, хмурилась и даже упрямо отодвигала руки сестры. Это тоже было частью ритуала. Настя не считала, что нуждается в медицинской помощи. И даже десять лет назад, когда ее, подростка, нашли тщательно рассматривающей промасленную веревочную петлю, которую она привязала к люстре, даже тогда Настя удивленно таращилась на бьющуюся в истерике мать, которой тот вечер добавил щедрую порцию седых волос. И на пожилого психиатра, приехавшего по вызову. И на любопытную соседку-сплетницу, которая под предлогом: «Не нужна ли вам помощь?» зашла погреться у огонька чужой беды.