Остров Смертушкин

Иногда в коммуне говорили о Старике. Сплетничать было не принято, но находились любители пролить тусклый свет своего внимания на пропыленное чужое прошлое. Так уж устроены люди. Тау слышала, что много лет назад у Старика были и жены, и даже дети, но никто из них не выжил. Тау мечтала, что однажды Старик увидит, какая она стала красивая и взрослая, и позовет ее жить к себе в хижину. Если это произойдет, она будет готова принять даже его отшельничество.

Тау надеялась. Но ничего не происходило. А она была слишком предана идее «здесь и сейчас», чтобы расстраиваться из-за лопнувшей иллюзии.

В один прекрасный день к ней подошел рослый молчаливый мужчина, один из охранников Старика. Обоих охранников когда-то доставили с Большой земли, привезли в качестве мяса, но ширина их плеч, скорость реакции, воинская ярость и умение принимать судьбу помогли им остаться в живых. Конечно, о возвращении на Большую землю не было и речи. Да они и не просились, понимали, что отсюда уходят только в мир мертвых.

– Шла бы ты, девчонка, отсюда, – мрачно сказал охранник. – Хватит здесь отсвечивать. Или у тебя дел мало? А ну вали, а то устрою так, что тебя отправят в Кровавый лес с корзинкой мяса. А дальше уж… сама понимаешь.

Тау не надо было объяснять дважды – пусть она легко принимала идею смерти, но всё же считала себя еще слишком молодой для того, чтобы ее унесли ледяные черные воды Вечности.

С тех пор она больше не подходила к хижине Старика.

Но сегодня снова оказалась здесь, на знакомой тропинке. Пряталась в кустах, тихо-тихо ступала босыми ногами, стараясь, чтобы ее не выдал ни хруст сухой ветки, ни взметнувшаяся потревоженная птица.

За эти несколько лет Тау очень изменилась. Она всегда была дочерью леса, но теперь в совершенстве овладела искусством сливаться с окружающей средой, быть ее частью, действовать с джунглями в унисон. У нее была пружинистая походка пантеры, мгновенная реакция охотницы. Заметить ее приближение было невозможно, во всяком случае, таким людям, как охранники Старика. Ей удалось подкрасться почти вплотную, от хижины ее отделяло всего несколько метров. Тау ненадолго остановилась и повела носом. Она сразу почуяла запах закипающей ссоры, который нельзя было перепутать ни с каким другим ароматом.

На острове ссоры были запрещены под страхом смерти. В коммуне считалось, что ссора оскверняет атмосферу, опоганивает священный храм их возведенного в культ блаженства. Считалось, что если ты испытываешь раздражение, злобу или тоску, ты не должен делиться ими с братьями и сестрами – вместо этого следует пойти к океану и отдать ему всю свою боль. Потому что океан всё стерпит, всё переварит.