Остров Смертушкин

В ее ушах были дорогие сережки – в отличие от соплеменников, София часто вспоминала Большую землю и прекрасно понимала, что эти побрякушки стоят целое состояние.

Почему-то этот образ ее не отпускал, видимо, потому, что женщина была пришельцем из той жизни, которую София так задешево обменяла на этот суррогат тропического рая. Было в той пленнице что-то жреческое – ее сознание было способно достичь небес, а в глазах горел тот особенный сорт свободы, который сразу выдает божественного шута, однако ноги крепко стояли на земле.

Когда-то в прошлой жизни один художник, к которому София любила заходить, чтобы выпить лимонада, покурить травки и послушать о его отчасти придуманных приключениях, сказал так о ней, о Софии: она, мол, далеко пойдет, если не растеряет свой редкий баланс – врожденное дурачество и талант здравомыслящего человека. Она якобы может затронуть сердце любого человека."

"Его слова Софию окрылили – в юности так легко уверовать в собственную особенность и непохожесть. Она шла по набережной в отчаянно модных дешевых сандалиях, глупо улыбалась и чувствовала вкус триумфа – пусть все победы были только прорисованы в будущем, да и то ненадежным пунктиром, но вкус-то был уже сейчас, все тело его осязало. Это было настоящее волшебство. Ее глаза горели, а встречные улыбались ей, как будто понимали, что имеют дело с женщиной, которой суждено покорить весь мир. А спустя всего несколько месяцев София отбыла на остров и вскоре столкнулась с тем, что она не в состоянии не то чтобы мир, а даже собственные эмоции покорить.

В этой растрепанной женщине в клетке тоже было то самое, неназываемое, особенное, намек на несвершенное, но возможное волшебство. Для большинства людей волшебство невозможно в принципе, а для нее – возможно.

Засыпая, София думала о пленнице, ее лицо стояло перед глазами в резких подробностях – каждая морщинка, каждая родинка – как будто они были давними подругами.

Видимо, в эту-то ночь где-то внутри Софии, на самом дне марианской впадины ее души, созрело решение, которому еще предстояло оформиться, обрасти костями и плотью, а потом вырваться на волю, изменив то, что на острове не менялось веками. То, что было основой жизни коммуны – как те самые черепахи (в детстве София искренне верила в их существование), на которых стоит планета Земля.

* * *У него не было собственного имени. Все называли его Старик. Никто не знал, когда и как он появился на острове. Но все жители коммуны помнили его уже старцем. У него была темная морщинистая кожа, блестящие азиатские глаза, тонкие губы, всегда готовые улыбнуться, и густые, седые до белизны волосы, которые он заплетал в тугую косу, почти достававшую до ягодиц. Несмотря на древний возраст, Старик находился в относительно хорошей физической форме.