Осторожно, двери закрываются

С трудом дошел до ванной, там завис у зеркала: всклокоченные волосы с редкой проседью, двухдневная щетина – ну это сейчас даже модно. Тусклые, ничего не выражающие глаза. Майка, висящая на нем, как на пугале в огороде. Зеленые портки, вязаные носки – ну чистый гопник из Люберец, не иначе! Он улыбнулся.

На раковине предусмотрительно лежала новая, в упаковке, зубная щетка – спасибо, оценил."

"Он долго, с усердием и даже с остервенением, чистил зубы, потом умывался, фырча, как утка. Снова разглядывал себя в зеркало и наконец вылез из душа, растерся жестким полотенцем.

Отец уже торчал на кухне – обычное дело. На плите шкворчала сковородка с чем-то определенно вкусным, пахло кофе и доносился приглушенный звук телевизора.

Увидев сына, отец очень обрадовался:

– О, появился! Отлично! Ко времени. Садись завтракать, пока не остыло.

Андрей сел и покосился на телевизор. Перехватив этот взгляд, отец тут же его выключил. Через минуту перед Андреем стояла большая тарелка, на которой красиво лежали глазунья из трех яиц, полукругом порезанный свежий огурец, разложенная веером ветчина и только что вынутый из тостера хлеб. В чашке дымился горячий кофе.

– Ого! – сглотнув слюну, сказал сын. – Я так завтракать не привык. Обычно, знаешь, кофе и какой-нибудь сэндвич. А жрать-то хочется, как ни странно. – И тут же с несвойственной ему жадностью набросился на еду.

Отец сидел напротив и смотрел на него.

– А ты? – удивился Андрей. – Что ты сачкуешь?

– Позавтракал уже. Да, Света звонила! У Кати и Галочки вроде все более-менее.

– Ну я тебе говорил! – бодро отозвался сын. – Подумаешь, грипп! Время такое.

– Главное, чтобы Света не заразилась, – озабоченно, словно самому себе, произнес отец.

Сын аккуратно, до блеска, вытер хлебом тарелку.

– Спасибо! Вкусно-то как! – Он отодвинулся от стола и посмотрел на часы. – Ух ты! Все, спасибо! – повторил он. – Я на работу, и так уже опоздал. Знаешь, все было прекрасно. Но как мы вчера нажрались, бать! Сто лет такого не помню! А ведь пошло! Да как, а?

– Пошло. Но хорошо, что Светка не видела. Сказала бы, спаиваешь ребенка.

– Ребенка, ага! Это еще вопрос, кто кого спаивает!

Они рассмеялись.

«Конечно же, хорошо бы побриться, – думал Андрей, с недовольством оглядывая подпухшую и отекшую физиономию. – И рубашку переодеть. Ну и вообще привести себя в порядок. Ну да ладно, сойдет».

У двери стоял отец.

– Вот, Андрюш. Ботинки тебе почистил, – смущенно и неуверенно произнес он. – Мазь вроде импортная, Света покупала. Глянь – не испортил?

– Не испортил, – не глядя на ботинки, улыбнулся сын. – Спасибо, бать. – Стоя на пороге открытой двери, он сделал полшага вперед и чуть приобнял отца.

Так прощаются мужчины, без всяких сюсюканий, жестко, твердо и еще – ласково. Так прощаются родные люди, отец и сын.