Вампирский роман Клары Остерман

Слухи в провинции распространяются даже быстрее, чем в столице, хотя на первый взгляд тут сплетничать могут только медведи. Но вот на безлюдном пожарище стали появляться люди, заметившие дым.

Вскоре после деревенских, которые помогли вытащить тела и разобрать завалы, пришли служительницы монастыря. Сумеречные Сёстры в их серых мрачных одеждах всегда особенно скорбно смотрятся в таких ситуациях.

Они возникли точно из ниоткуда, пока мы с мужиками пытались разгрести обвалившиеся прямо на люк в подпол балки. Словно тени, Сёстры бродили по пожарищу, поднимая пепел и снег в воздух.

Из-за ругани и шума я даже не сразу расслышал звуки их бубенцов. Они окуривали стены разрушенного дома и шептали слова молитв. Сёстры, как это обычно и бывает, помогали усопшим найти покой и не беспокоили остальных, и только одна из них вдруг перегородила путь.

– Вы тут главный? – Она схватила меня за локоть.

В этот самый момент я вместе с одним мужиком как раз поднял обвалившуюся тяжеленную балку под дружное «раз-два-взяли» и от неожиданности едва не выронил её. Мужик вовремя закряхтел, и я удержал ношу.

– Отойдите, – пробурчал я. – А то заденем ненароком.

Она вроде как отпрянула в сторону – краем глаза я увидел как, мелькнули серые развевающиеся на холодном ветру одеяния. Мы вытащили балку на улицу, бросили во дворе. Отряхивая руки от золы, уже собирались обратно, когда Сестра возникла прямо передо мной.

– Господин, – на бледном лице выделялись огромные, какие-то полоумные глаза, – вы тут главный?"

"На тот момент уже приехали Эраст и голова, поэтому ответственность перелегла на их плечи. Расследовать поджог (если это он, в чём сомнений теперь не остаётся) в Великолесье – не моя забота. Так я считал на тот момент. Поэтому я указал Сестре на Эраста и продолжил разгребать пожарище. О ней я и не вспоминал, больше озабоченный тем, получится ли отстирать от золы рубаху (верхнюю одежду и даже сюртук я снял, не желая испортить), когда с улицы послышались крики.

На пожарище и так постоянно говорили на повышенных тонах: мужики, разбиравшие завалы, доктор Шелли, недовольный тем, что Сёстры, ценящие покой духовный, сопротивлялись его манипуляциям с телами погибших, а голова пытался примирить обе стороны, чтобы работа ни того, ни другого не прерывалась. А ещё бабы из ближайшей деревни, пришедшие поглазеть на трагедию, завывали и причитали. Единственный, кто не кричал, был Афанасьев. Он по моему поручению ходил и записывал всё, что заприметит, в свой блокнот.

И вот все эти крики, уже почти слившиеся в гармоничный в своей хаотичности гул, вдруг разорвали взволнованные вопли.

Все поспешили на улицу, побросав дела, потому что по интонациям тех возгласов стало сразу ясно, что случилось нечто важное.