Остаться друзьями

Я в коридоре подожду.

К счастью, долго ожидать мне не пришлось. Вскоре в конце коридора показалась его грузная фигура.

— О, Петрова! — взмахнул руками Виктор Алексеевич, — легка на помине! Я только тебя вспоминал…

Не останавливаясь, он прошел мимо меня. Подразумевалось, что я побегу следом.

— На первое сентября с тебя речь от лица пятого курса для первокурсников.

— Виктор Алексеевич…

— Еще нужно забрать из типографии методички для Оксаны Петровны…

— Виктор Алексеевич… — проследовала за ним в его кабинет и встала у двери, — я по поводу перевода в Новосибирск.

— Какого перевода?..

— Вы же обещали, — промямлила я, хватаясь за ворот кофты.

Мне он очень-очень нужен. Я за возможность этого перевода, как умирающий за последнюю надежду держалась. В прошлом году мне отказали, но посоветовали еще раз обратиться в конце лета.

— А! Что-то припоминаю…

— И? У меня получится перевестись?

— Вряд ли, Мила, — категорично заявил он, — курс укомплектован, а ты нам здесь нужна.

— Вы звонили?.. — робко спросила я, чувствуя, как задрожал подбородок.

— Мне и звонить не нужно, я и так знаю…

Не в силах сдержать слез, толкнула дверь спиной и, забыв об элементарных правилах приличия, стремительным шагом направилась прочь из деканата.

У меня не получилось!

Я так хотела сбежать отсюда. Оставаться здесь, в одном с ним городе, было мне не по силам. Ходить по улицам, рискуя встретиться с ним и его истинной, я не смогу.

— Петрова! — донесся до меня голос Антонины, когда я уже дошла до конца коридора, — вернись!

На ватных ногах я прошла обратно в кабинет декана и уселась на стул, на который он указал мне повелительным жестом, попутно набирая номер в своем телефоне.

— Здравствуй, Сергей Иваныч! Жигалов беспокоит!

После трех минут переговоров Виктор Алексеевич отключился и велел Антонине подготовить мои документы на перевод.

Я облегченно выдохнула и, пожалуй, первый раз за последние несколько дней, искренне улыбнулась.

Горький дым драл горло. Сигарета истлела до фильтра и начала жечь пальцы. Затушив бычок в пепельнице, прикурил следующую.

От лошадиной дозы никотина начинало тошнить. Но лучше чувствовать тошноту, чем то, как завязываются внутренности в узел от ужаса произошедшего.

Милана уже час не выходит из ванной. Подозреваю, что ревет. Раньше после секса она никогда не плакала, даже когда я лишил ее девственности. Да и мне до этого не хотелось сигануть с балкона девятого этажа.

Что с нами случилось?.. Куда все ушло?.. И почему, бл@дь, мы поняли это только сейчас?!

Разве не об этом я мечтал?! Об этом… И вот теперь она в моей квартире, и на душе то чувство, когда все дома…

Только вот ощущение, что это уже нихрена не мой дом…

Долбо@еб!..