Останься со мной

Было бы не насрать, ты бы вздернул эту белобрысую выскочку, за то, что она столкнула меня с лестницы! Или она так крепко держит тебя за жабры, что не можешь ничего сделать? — ядовито возмущается моя спокойная идеальная Элечка, — Так не переживай. Я сама засажу ее. Понял? Напишу заявление в полицию, расскажу, как чуть шею из-за нее не свернула и ребенка потеряла! Ее посадят! И ты не помешаешь мне!

Все. Надоело.

— Ты меня разочаровала.

От неожиданности она затыкается. Хлопает глазами, пытаясь осознать, мои слова. Видать, не выходит.

— Разочаровала? — переспрашивает, наклоняя голову так, будто не расслышала, — разочаровала?!

— Да. Столько старалась, изображала «ту самую», а сейчас дала сбой.

— То есть, как только я стала доставлять проблемы, так сразу дала сбой? Барханов, ты знаешь кто?

— Знаю. Сволочь. Но не дурак. Никакого ребенка ты не теряла. По крови уже проверили. Нет и не было никакой беременности. Так что завязывай со спектаклем.

Она хватает воздух ртом:

— Да я…я засужу их всех! За то что без спросу… Да как они посмели…

— Я это устроил. Судись со мной, — предлагаю ей заведомо проигрышный вариант.

— У меня, между прочим, кровотечение! Ты сам видел.

— У тебя по графику женские дни.

— Боже, какой ты внимательный! Знаешь, когда у меня эти дни, — в ядовитом восхищении прикладывает руки к сердцу, — я польщена…

— А еще я знаю, что Щеглов — твой папаша, — прерываю ее пафосный монолог.

Эльвира моментально меняется в лице, смотрит на меня как я приведение.

— И о том, что твой брат работает в службе безопасности, тоже знаю, — добиваю ее, — и о том, что он искал Леру, прикрываясь липовым удостоверением, тоже.

Она тяжело опускается на край кровати, отсутствующим взглядом смотрит в стену и криво усмехается:

— Узнал, значит.

— Жду объяснений.

Снова усмешка:

— Перебьешься, Демид.

— Хорошо.

От моего невозмутимого согласия она вздрагивает, словно ударил, и съеживается, но продолжает упрямо молчать.

— Если думаешь, что папаша поможет выкрутиться, то ошибаешься. Ему свою шкуру пора спасать.

Эля прекрасно знает, что против меня никакой папаша не поможет. Вместе с ним и закопаю.

— Да пошел он, — цедит сквозь зубы, — можешь, хоть на кол его посадить. Мне плевать.

Не играет. В глазах проскакивает такая искренняя ненависть, что не остается ни малейших сомнений — с дочерними чувствами тут беда. Тем больше поводов для вопросов.

— Брата тоже на кол сажать?

В этот раз дергается, не удержав равнодушную маску:

— Как хочешь.

— Ты даже не представляешь, насколько хочу. За шпионство и вторжение в частную жизнь по статье пойдет. С надеждами найти когда-нибудь хорошую работу — может распрощаться. Сейчас мои люди пробьют всю подноготную, вплоть до того на какой горшок ходил в детском саду.