Особый талант

Ему не нужно было объяснять, что это такое. Он сам неоднократно писал, как убирают ненужных, то есть опасных свидетелей. Головой в канализационный колодец, пуля в сердце, свободный полет с крыши высотного дома, ножом по горлу или просто удар в висок. Да, Матвей так ударить сможет. Обучен.

Он прекратил попытки достать деньги, хотя руку из кармана не вынул.

— Ну какой я свидетель? Тебя я не знаю, кого ты… Ну это… Тоже не знаю. С кем, когда, чего… Да и кому я скажу? Даже смешно.

— Смешно, это точно. Ему деньги приносят, а он нос воротит. Чудак человек! Ладно, проехали. По секрету тебе скажу, что мне тоже было нелегко решиться. Несколько ночей не спал. Все думал, думал. Вот к примеру. Я, офицер, потерял здоровье, выполняя приказ Родины. Родины! А что мне за это? Грошовую пенсию и живи как знаешь! Как мне семью кормить? С такой рукой меня не то что в грузчики — в продавцы не берут. Как жить прикажешь? Вот и решился. Я как рассудил? Торгашам, конечно, убыток. Но это всего-то выручка за один день. А их в году триста шестьдесят пять. Наверстают. К тому же этот убыток им с дохода спишется — я узнавал. Может быть, они на этом еще и наварят.

— А как… прошло? — справляясь со спазмом в горле спросил Пашков.

— Нормально. Водилу и инкассатора ихнего спеленали и оставили в машине. Оставили ее во дворе. Пришлось разок дать по шее, но под стволом они не очень-то и дергались.

— Вас они не опознают?

— Маски-шоу, — со смешком пояснил Матвей. — Мы под ОМОН сработали. Камуфляж и все такое. Так что можешь снова планировать.

— Да кто же сомневается! Подумай. Посмотри кругом. Голова у тебя светлая, глаз приметливый. Думай. А мы потом обсудим. Может, через недельку?

— Попробую, — неуверенно проговорил Пашков.

— Ага, попробуй. Я тебе позвоню тогда. Ладно, хватит о делах. Хочешь я тебе анекдот расскажу? Умирает старый еврей. При жизни хороший чай заваривал — все к нему ходили пить, но свой секрет он никому не открывал. Теперь спрашивают: «Абрам, открой секрет. Зачем с собой в могилу уносишь?» Тот подумал и говорит: «Евреи, не жалейте заварки».

На день рождения Пашков подарил матери красивую и очень теплую павловскую шаль, о которой она давно мечтала, и набор качественной металлической посуды, при виде которого жена Пашкова поджала губы — у них дома такой не было.

По дороге домой, в метро, жена спросила слегка выпившего Пашкова о деньгах, откуда он их взял. Он с самого начала хотел большую часть полученной от Матвея пачки отдать ей, но, после того как при виде подарков у нее на лице появилось ревниво-недовольное выражение, свое решение изменил. Еще больше оно укрепилось после того, как она на людях с ходу заговорила с ним сварливым голосом, явно провоцируя скандал. В ответ он буркнул нечто нечленораздельное и сделал вид, что заснул.