Особый талант

«Тут у них целый арсенал! Бляха муха! Как они нас всех тут не положили?»

«Отставить треп в эфире. Приготовиться. Двери контролируйте. А то соседи полезут на экскурсию. Сейчас мы к вам поднимемся».

«Есть приготовиться!»

«И чего я такого сказал?..»

«Отключи микрофон, умник!»

18 января. Подмосковье. 14 час. 45 мин

Еще в брежневские времена Лев Яковлевич был известным редактором. Он кочевал из одной редакции в другую. Его знали большинство московских писателей и значительная часть провинциальных, пытавшихся пристроить свои «нетленки» в тот или иной журнал, но столь часто натыкались на Льва, которого так звали исключительно в его отсутствие, потому что фамильярности он не переносил, настаивая на официальности отношений на работе, что у многих просто опускались руки. Лев Яковлевич был тем айсбергом, о какой разбивались будущие титаны отечественной словесности. Но, как выяснилось, редактором он был действительно хорошим и умел находить жемчужные зерна среди всего сора, попадавшего ему в руки, и главные редакторы заманивали его всячески, отчего его трудовая книжка стала напоминать роман или, по крайней мере, повесть.

С началом кооперативного движения Лев Яковлевич прикинул свои возможности, переговорил со знакомыми, а таковых у него образовалось великое множество, и организовал кооператив, который принялся издавать книги. Дело по тем временам было жутко выгодное, но хлопотное: бумага покупалась по блату или с большим «откатом», директора типографий не только ломили цены, но и вообще чувствовали себя королями ситуации, система продаж была не отлажена. Но кооператив существовал и даже процветал, и Лев оттеснил от его руководства трех своих компаньонов, с которыми начинал дело. По Москве ходили слухи, что он прикупил парочку морских судов, кое-какую недвижимость и еще что-то, так что, когда его книгоиздательская деятельность перестала приносить сверхдоходы, бедным человеком он не стал и продолжал единолично руководить фирмой, занимая неплохой офис в районе Сокола. Но текущие бизнес-проблемы не заслонили от него его давнюю любовь — литературу. А точнее, критическое к ней отношение. В какой-то степени Лев Яковлевич стал легендой. Он частенько присутствовал на писательских встречах, время от времени писал небольшие рецензии и, учитывая его довольно устойчивое материальное положение в сочетании с руководством хоть и небольшим, но все же издательством, его слово для пишущей братии немало значило.

Пашков с ним встретился за столиком в столовой два дня назад.