Особое мясо

Он считает, что даже не стал бы нанимать этого человека на такую работу. Более высокий соискатель тоже сыт по горло и смотрит на него с презрением.

Кишки, желудки, поджелудочная железа падают на стол из нержавеющей стали и уносятся работниками в отвал.

Вскрытые трупы перемещаются по рельсам. На другом столе рабочий разрезает верхнюю часть полости. Он вынимает почки и печень, отделяет ребра, вырезает сердце, пищевод и легкие.

Они продолжают идти. Когда они доходят до помещения для разделки мяса, они видят столы из нержавеющей стали. К столам подсоединены трубки, по поверхности которых течет вода. Сверху на них выложены белые внутренности. Рабочие перемещают внутренности по воде. Это похоже на медленно кипящее море, которое движется в своем собственном ритме. Внутренности осматривают, чистят, промывают, раздвигают, сортируют, разрезают, измеряют и складируют. Они втроем смотрят, как рабочие собирают кишки и покрывают их слоями соли, прежде чем сложить в ящики. Они смотрят, как рабочие соскабливают брыжеечный жир. Они смотрят, как они нагнетают сжатый воздух в кишки, чтобы убедиться, что они не были проколоты. Они наблюдают, как промывают желудки и вскрывают их, чтобы выпустить аморфное вещество зеленовато-коричневого цвета, которое затем выбрасывают. Они наблюдают, как чистят пустые, разорванные желудки, которые затем сушат, уменьшают, разрезают на полоски и сжимают, чтобы сделать что-то вроде съедобной губки.

В другой, меньшей комнате, они видят красные внутренности, висящие на крюках. Рабочие осматривают их, моют, сертифицируют, хранят.

Он всегда спрашивает себя, каково это – проводить большую часть дня, храня человеческие сердца в коробке. О чем думают рабочие? Знают ли они, что то, что они держат в руках, билось всего несколько мгновений назад? Не все ли им равно? Затем он думает о том, что на самом деле большую часть своей жизни он проводит под руководством группы людей, которые, следуя его приказам, перерезают горло, потрошат и разделывают женщин и мужчин так, как будто это совершенно естественно. Можно привыкнуть почти ко всему, кроме смерти ребенка.

Сколько голов им приходится убивать каждый месяц, чтобы он мог оплачивать дом престарелых своего отца? Сколько людей нужно убить, чтобы он забыл, как укладывал Лео в кроватку, укладывал его, пел ему колыбельную, а на следующий день увидел, что он умер во сне? Сколько сердец нужно сложить в коробки, чтобы боль трансформировалась в нечто иное? Но боль, как он понимает, это единственное, что помогает ему дышать.

Без печали у него ничего не остается.

Он говорит двум мужчинам, что они подходят к концу процесса забоя. Далее они заходят в комнату, где туши делят на части.