Ослепительный оскал

Этот резкий звук был похож на отдаленный удар кнутом. Влюбленные отпрянули друг от друга. Из двери белого бунгало вышла полная черная женщина. Она стояла, стиснув руки на покрытом передником животе. Судя по губам, она ничего не говорила.

Парень схватил тряпку и принялся полировать машину так усердно, как будто уничтожал все грехи этого мира. Девушка направилась к своим туфлям с видом искренней заинтересованности в них и только в них, словно искала их давно и безуспешно. Она прошла мимо юноши, даже не повернув головы в его сторону, и исчезла за бунгало. Полная негритянка вернулась в дом, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я объехал вокруг квартала, поставил машину недалеко от перекрестка и пешком вышел на Мейн-стрит с другого конца. Юноша-негр все еще протирал свой «форд» под перцовым деревом. Он бросил на меня взгляд, когда я переходил улицу, но больше не обращал внимания. Его дом был пятым на северной стороне улицы. Я открыл белую калитку третьего, оштукатуренного коттеджа, на крыше которого, как перо на шляпе, торчала телевизионная антенна. Постучав в дверь, я вытащил из кармана черный блокнот и карандаш. Дверь немного приоткрылась и в щель выглянуло желтое худое лицо негра средних лет.

Когда он замолчал, его губы втянулись в рот.

Я открыл блокнот и держал наготове карандаш.

– Моя фирма проводит обследование.

– Здесь вам делать нечего.

Его рот с ввалившимися губами захлопнулся и вслед за ним захлопнулась и дверь.

Дверь следующего дома была открыта. Я заглянул прямо в гостиную, где теснилась старая мебель «Гранд Рапида». Когда я постучал в дверь, она стукнулась об стену.

Парень под перцовым деревом выглянул из-под крыла, которое он полировал.

– Вы просто заходите. Она рада будет вас видеть. Тетушка всех рада видеть... мистер, – добавил он, намеренно сделав паузу, и повернулся ко мне спиной.

Откуда-то из глубины дома послышался голос. Он был старческий и надтреснутый, но звучал плавно, как песня.

– Это ты, Холли? Нет, это не Холли. Все равно, входите, кто вы ни были. Вы, должно быть, из моих друзей, а они навещают меня, потому что я не могу выйти. Так входите же.

Речь лилась без пауз, и слова нанизывались друг на друга в приятной южной манере, когда звуки как бы слегка размыты. Я последовал за ними, как иголка за ниткой, через гостиную, по короткому коридору, через кухню в смежную с ней комнату.

– Когда-то я принимала гостей в гостиной, и не так уж давно это было. Только недавно доктор сказал мне: «Теперь, милочка, ты должна оставаться в постели, и не вздумай больше готовить, пусть Холли делает это за тебя». Вот я здесь и лежу.

Комната была маленькая и почти пустая, освещенная и вентилируемая небольшим открытым окном. Голос доносился с кровати у окна.