Ослепительный оскал

 – Работаете по делу Синглентона?

Он не стал повторять приглашения к чаю.

– Я уже рассказал все, что знал и не могу сообщить вам ничего нового.

– Я работаю один. С остальными я не беседовал и не знаю, что им известно и о чем они думают. У меня создалось впечатление, что он мертв. – Чарльз мертв?

Удивление или иное чувство пробилось сквозь дубленую кожу его лица и оставило его нахмуренным.

– Это было бы зря. Ему только двадцать девять. Почему вы считаете, что он мертв, мистер Арчер?

– По аналогии. Вчера была убита женщина, и вероятно потому, что она знала, что с ним случилось.

– Блондинка? Ее убили?

Я рассказал ему о Люси.

Он по индейскому обычаю сел на корточки и, опершись локтем левой руки на голое колено, стал рисовать указательным пальцем на земле. Он изобразил подобие гроба и в нем застывшее длинное лицо, немного похожее на его собственное. К нам подошел петух и остановился, наклонив голову.

Уилдинг выпрямился и, прикрыв глаза, указал на рисунок.

– Это символ вашей работы в самой грубой форме. Иногда я спрашиваю себя, не изменила ли моя матушка отцу с индейцем из племени навахо.

Он стер ногой рисунок, продолжая беспрерывно говорить:

– Художник извлекает из событий образы. А что делают другие люди, мистер Арчер? Страдают от них?

– Думаю, ваш друг Синглентон именно так и делал. Насколько мне известно, он ведь был вашим другом?

– Конечно. Я знал его, когда он был еще школьником. Одно время я преподавал в Эройо-Бич, до того, как мои картины стали покупать. И сюда он приезжал каждое лето, в течение почти десяти лет. Отсюда виден его дом.

Он указал на северную часть каньона. В километре отсюда, неподалеку от начала каньона, среди дубов сумрачно поблескивало приземистое строение из коричневых просмоленных бревен.

– Я сам помогал ему строить дом, летом 1941 года. В нем только одна комната, но Чарльз всегда называл ее студией. Он вернулся после первого курса в Гарварде с намерением стать поэтом. Обстановка в доме матери, в Хилл, сковывала его. И мать, и ее дом – не знаю, знакомы ли они вам – закостенели в традициях, совсем не в тех традициях, которые способны разбудить воображение поэта. Чарльз приезжал сюда, чтобы убежать от этого. Он называл каньон юдолью своих духовных поисков. – Мне бы хотелось взглянуть на его дом.

Уилдинг живо двинулся к моей машине, я пошел за ним. Мы выбрались на малой скорости на песчаную дорогу, поднимавшуюся по склону каньона и вскоре подъехали к почтовому ящику с фамилией Синглентон. Я снова свернул на дорогу, спускавшуюся по склону. Неподалеку в естественной котловине между горными отрогами стоял рубленный дом. Остановившись перед ним и выйдя из машины, я увидел, что дверь опечатана.

– Вы не сказали мне, что дом опечатан, – обратился я к Уилдингу.