Море Осколков

— Короля и крестьянина, господина и слугу, сильного и слабого, мудрого и глупого — всех нас ждет Смерть. — И он раскрыл кулак, на ладони сверкнула монета.

— Эхе. — Синий Дженнер уставился на нее. — Сдается, меня она еще чуток обождет.

Они неслись прочь сквозь разоренный Ялетофт. Горячий ветер раскидывал охваченную огнем солому, ночь вскипала криками, мольбами и плачем. Скара не поднимала глаз, как полагалось вышколенной рабыне, рядом не было никого, кто велел бы не горбиться, — и ее страх понемногу таял, превращаясь в чувство вины.

Они вскочили на борт судна Дженнера и тут же отчалили. Команда бормотала молитвы и благодарила Отче Мира за спасение от резни, весла скрипели, наращивая ритм, — пока меж ладей захватчиков они скользили в открытое море. Полумертвая Скара плюхнулась возле груза, чувство вины постепенно стекало в лужу скорби: она смотрела, как пламя охватывает прекрасный дворец короля Финна, а вместе с ним и ее прошлую жизнь. Огромный резной щипец чернел на огненном фоне, а потом обрушился в фонтане клубящихся искр.

Пожарище надо всем, что только знала принцесса, умалялось, Ялетофт стал далеким огненным пятном в темноте, паруса трепетали, и Дженнер приказал повернуть на север, в Гетланд. Скара стояла и глядела назад, глядела в прошлое. Слезы высохли на лице, когда ее скорбь смерзлась в холодную, твердую, железную глыбу ярости.

— Я еще увижу свободный Тровенланд, — прошептала она, сдавливая кулаки. — Увижу, как заново отстроят дедушкины палаты, а тушу Йиллинга Яркого расклюют вороны.

— Покамест главное, увидеть вас завтра живой, принцесса. — Дженнер снял с ее шеи невольничий ворот и укутал плащом ее дрожащие плечи.

Она подняла глаза, осторожно потирая отметину от серебряного шнура. — Я напрасно осуждала тебя, Синий Дженнер.

— Ваше суждение было недалече от истины. Я творил куда худшее зло, чем вы себе представляете.

— Зачем же тогда рисковал ради меня жизнью?

Он, похоже, на минуту задумался, почесывая подбородок. Потом пожал плечами.

— Потому что вчерашний день уже не изменишь. А завтрашний — можно. — Он вложил что-то в ее ладонь. Обручье Бейла — рубин наливался кровью при свете луны. — Кажется, это ваше.

— Ну, когда же они появятся?

Отец Ярви сидел, прислонив к дереву сутулую спину. На коленях его умостилась древняя книга. Почти казалось, что он заснул: зрачки под отяжелевшими веками перестали скользить по написанному.

— Я служитель, а не провидец, Колл.

Колл мрачно оглядел святые подношения богам на поляне. Безголовые птицы, кувшины высохшего эля. Покачивались связки костей на бечевках. Собака, корова и четыре овцы висели на иссеченных рунами ветвях. У перерезанных глоток животных суетилась мошкара.

Не обошлось и без человека.