Море Осколков

Еще несколько человек стояли, свесив головы, вокруг только что вывороченной земли.

— Здесь и в лучшие-то времена посмотреть было не на что, — пробормотал Бранд.

— А сейчас и времена-то не лучшие… — отозвался Раук.

На развалинах сгоревшего дома стоял на коленях старик — весь в саже, тонкие волосы развевались на ветру. И хрипло повторял, глядя в небо:

— Они увели моих сыновей. Увели моих сыновей. Увели моих сыновей…

И Раук утер ладонью текущий нос и поморщился, взвешивая на руке щит. Они как из Торлбю отплыли, он все морщился.

— С рукой что-то? — спросил Бранд.

— Стрелой попали пару недель назад. Ничо страшного.

Выглядел Раук не очень. Какой-то весь исхудавший, изможденный, даже глаза какими-то бесцветными стали — ни следа не осталось от прежнего боевого задора и наглости. Бранд и в жизни не думал, что будет скучать по прежнему Рауку — и на тебе.

Раук сначала было вскинулся — мол, как так? А потом враз сник и тихо ответил:

И уронил щит, застонал сквозь стиснутые зубы и пару раз крутанул рукой:

— Рана-то плевая, а как болит, зараза…

— Наверняка уж скоро затянется, — подбодрил Бранд, закидывая второй щит за спину.

Похоже, сегодня они им все равно не понадобятся — ванстерцы уже давно ушли. Ну и к лучшему — Хуннан собрал весьма жалкое ополчение. Пара десятков мальчишек в доспехе не по росту, чуть старше Колла, но совсем зеленых. Они стояли и испуганно таращились на пожарище. Несколько седобородых стариков, один и вовсе беззубый, другой лысый, а третий с мечом, заросшим ржавчиной от рукояти до затупившегося кончика. И раненые. Раук, парень, которому выбили глаз, до сих пор кровивший из-под повязок, и еще один, с раненой ногой, от которого толку никакого — он только всех задерживал. Ну и Сордаф, целый и невредимый, насколько мог судить Бранд. Просто Сордаф — он же идиот, это всем известно.

Бранд разочарованно вздохнул. И ради этого он оставил Колючку? Голую. В своей кровати. Вообще без одежды. Да уж, боги свидетели, много дурацких решений он принял в своей жизни, но это — худшее. Пребывать в свете ему захотелось, ага. Лучше б он в тепле сейчас лежал.

Раук растирал руку бледными пальцами.

— Надеюсь, скоро заживет… Как в щитовой стене стоять-то, ежли рука ранена? Ты стоял когда-нибудь?

Раньше он бы с подначкой спросил. А сейчас в голосе звучал лишь страх.

Раньше он бы с гордостью ответил. А сейчас ему в голову лезло, как он кинжал всадил в чье-то тело. И ему тоже стало страшно.

— В бою с коневодами. Не знаю, чего они на нас полезли, но… в общем, бой был. А ты?

— Я тоже стоял, да. Стычка была, с ванстерцами, пару месяцев назад.

Раук с шумом втянул в себя сопли, и оба замолчали, вспоминая то, что совсем не хотелось вспоминать.

Перед глазами всплыло лицо того коневода.

— Угу, — отозвался Раук, глядя в землю.