Море Осколков

Она осторожно потерла шрам на щеке:

Тут он зверски разозлился — даже сам от себя такого не ожидал:

— Какой идиот это сказал? Во-первых, это вранье, во-вторых, я ему рыло начищу!

— Я сама могу кому угодно рыло начистить. В этом вся и проблема. Я не… ну, ты понимаешь.

И она вытащила руку из-под одеяла и почесала бритую половину головы.

— Я не такая, какой должна быть девушка. Или женщина. Никогда не была и не буду. Я не умею…

— Ну… улыбаться. Не знаю… шить. Тоже не умею, вот.

— Мне не нужно ничего зашивать!

И он съехал со своего рундука и встал перед ней на колени. Его сомнения рассеялись. Перед этим все как-то расстроилось, и он не позволит этому случиться снова. Упрется изо всех сил — и не позволит.

— Я засматривался на тебя еще с нашего приезда в Первогород. Или даже раньше.

И он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Может, это и выглядело неуклюже, зато все честно.

— Просто я думал, что такая, как ты, — не для меня.

И он посмотрел ей в лицо, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова:

— Я когда смотрю на тебя и понимаю, что ты моя… в общем, я чувствую… словно награду выиграл.

— Награду, на которую никто другой не позарился… — пробормотала она.

— А мне плевать на других! — сказал он и опять разозлился — она даже глаза вскинула. — Ежели они такие дурни и сами не видят, что хоть все море обплыви, лучше тебя не сыщешь, — мне же лучше, вот!

И он замолчал, и залился краской, и подумал, что вот теперь точно все испортил.

— Мне приятней слов в жизни никто не говорил.

И она протянула руку и откинула волосы ему с лица. Так ласково и нежно, словно перышко его коснулось. И он думать не мог, что она может быть такой нежной.

— Мне тоже приятного мало в жизни говорили. Ну так и что ж теперь…

Одеяло сползло с ее голого плеча, и он потянул его вниз и провел рукой по ее боку, по спине, и кожа шуршала о кожу, такая теплая и гладкая, и она прикрыла глаза, и его…

И тут внизу раздался грохот. Кто-то колотил во входную дверь, да так, что стало понятно: надо идти открывать. Бранд услышал скрип отодвигаемого засова и чьи-то голоса.

— Боги, — пробормотала Колючка, в ужасе распахнув глаза. — А если это матушка?

Никогда в жизни они так быстро не одевались — даже когда на них в степи коневоды налетели. Они хватали одежду, кидали ее друг другу, спешно натягивали на себя, он путался в пуговицах и в результате застегнул все сикось-накось, потому что смотрел не на пуговицы, а на то, как она на попе штаны поправляет. Краешком глаза.

— Бранд? — послышался голос Рин.

Они застыли без движения, он в одном сапоге, она и вовсе босая, и Бранд осторожно отозвался:

— Ты там как? — Рин поднималась по лестнице.

Она уж у самой двери!

И тут он сообразил: она же ж может войти! И виновато добавил:

— Ты врать совсем не умеешь.