Море Осколков

— И не один, — согласилась она, — но он слишком непостоянен. То одно его занимает, то другое.

— А почему ее назвали Священной? — проворчал Колл, забросив резьбу и уставившись на реку, нож он небрежно крутил между пальцев, тут же позабыв о недавнем занятии. Видать, матушка его знала, о чем говорила. — Ничего особо священного я в ней не вижу.

— Слыхал я, что на ней — особая благодать Единого Бога, — просипел Доздувой.

Одда заломил бровь, обведя рукой чащобу по обоим берегам:

— Это что, по-твоему, похоже на благодатное место?

— Эльфы знали истинные имена этих рек, — уронила Скифр, которая удобно устроилась на наваленных мешках, прямо как в собственной кровати. — Мы называем их Священная и Запретная, но эти неуклюжие человеческие имена не передают истинного значения.

Стоило упомянуть эльфов, как от общего хорошего настроения не осталось ни следа: Доздувой забормотал молитву Единому Богу, а Бранд осенил грудь святым знамением.

А вот Одда особым благочестием не отличался:

— Да ссал я на этих эльфов!

И он спрыгнул со своего рундука, спустил штаны и пустил длинную желтую струю поверх леера. Кто-то заржал, кто-то выругался: некоторых забрызгало.

Одному втемяшилось справить малую нужду — и тут же нашлись последователи. И вот уже Ральф с трудом удерживал корабль на стремнине, потому что команда выстроилась по бортам, выставив на всеобщее обозрение волосатые задницы. Колючка втянула весло — то есть кинула его Бранду на колени — и спустила штаны, открывая длинное, белое, мускулистое бедро. Смотреть было незачем, а не смотреть — невозможно, и в конце концов Бранд изо всех сил скосил глаза. Колючка скользнула вверх и вывесила задницу с борта корабля.

— Поистине, удивительное зрелище! — воскликнул Одда, когда сел обратно.

— Как я ссу, что ли?

— Да нет, что ты сидя! Я, честно говоря, думал, что у тебя точно член между ног.

Кое-кто на скамьях засмеялся.

— Я то же самое думала о тебе, Одда.

Колючка подтянула штаны и застегнула пояс.

— Глянь-ка, мы оба разочарованы.

Вот тут все заржали так заржали. Колл восторженно заулюлюкал, Ральф одобрительно заколотил по кормовой голубке, а Одда хохотал громче всех, закидывая назад голову и показывая подпиленные острые зубищи. Сафрит одобрительно похлопала Колючку по плечу. А та, довольно улыбаясь, шлепнулась обратно на рундук. Тут Бранд подумал: а что, Ральф-то прав. Когда улыбается, она очень даже ничего…

Тут с реки налетел шквал, и Одда с теми, кто сидел рядом, вымокли до нитки. Небо темнело, Та, что Поет Ветер, наслала на корабль холодную песню, и та завихрилась вокруг «Южного Ветра», перебирая рябью спокойную поверхность Священной, бросая волосы на лицо.