Море Осколков

Особенно если деваться некуда. Она поставила наземь свой рундук. Туда, кстати, уместились все пожитки. Отцовский меч, бережно завернутый в пропитанную маслом тряпицу, лежал сверху. А потом набралась храбрости, подошла к самому здоровенному мужику и постучала ему по ручище:

И она поняла, что не может отвести взгляда — у мужика оказалась чудовищных размеров башка. Казалось, все черты сместились к середине похожего на непропеченный каравай лица, причем зависло оно на такой высоте, что Колючка поначалу решила: мужик явно забрался на ящик.

— Какая нелегкая тебя сюда занесла? — поинтересовался он преувеличенно трагическим голосом.

Эх, жаль, придется правду-матку резать. Колючка отрезала:

Глаза мужика сместились еще глубже к середине лица — не иначе как от напряжения мысли.

— Это что ж, значит, по Священной реке, до Калейва и дальше?

Колючка задрала голову и нацелилась подбородком — ей было не привыкать:

— Если корабль от перегруза не потонет — а то ж столько мяса на борту.

— А не перекосит нас? Малявка на одной стороне скамьи, мужик на другой — как быть, а?

Это сообщил мелкий и крепкий, совершенно не похожий на огромного и рыхлого Доздувоя мужичок. Рыжие волосы его торчали задорным хохолком, а в глазах прыгала сумасшедшинка. Таких глаз Колючка еще не видала — ярко-голубые, глубоко посаженные и очень блестящие.

— Меня Оддой звать, и слава моя идет по всему морю Осколков.

— И чем же ты славен?

И тут он оскалил желтые зубы в волчьей улыбке, и Колючка с ужасом увидела: они подпилены, как у убийц.

— С нами плывешь, значит? Я прям весь в предвкушении, хе-хе…

— Я тоже, — сумела выдавить она, невольно пятясь.

А поскольку Колючка пятилась, то налетела на кого-то, стоявшего сзади. Она посмотрела вверх, оборачиваясь, и бравада разом слетела с нее. Колючка аж съежилась, увидев это лицо. Толстый шрам начинался от уголка глаза с вывернутым розовым веком, тянулся через заросшую щетиной щеку через губы. А самое ужасное, она посмотрела на волосы мужика, длинные и заплетенные в косы, и поняла, что поплывет на одном корабле с ванстерцем.

Он с пугающим равнодушием оглядел ее перекошенное от страха лицо — нет чтоб зарычать, к примеру. И мягко сказал:

Ну что делать? Либо ты пыжишься, либо ты слабак. Колючка решила, что особого выбора нет, так что надулась и храбро гавкнула:

— Как тебя угораздило такой шрам получить?

— Шрам получить. Или тебе боги такую рожу дали? — И с бледной улыбочкой ванстерец пошел сматывать канат.

— Да защитит нас Отче Мир! — пискнула матушка, придвигаясь поближе. — Страшные они какие, вот что я хочу сказать…

— Ничего, скоро они меня будут бояться, — заявила Колючка, не в первый раз желая, чтобы сказанное уверенным тоном непременно сбывалось.