Море Осколков

— Я все слышала, — прошипела Колючка, как раз пытавшаяся встать на четвереньки.

— Вот и лежи там, куда тебя пьяный мальчишка уложил. — И женщина улыбнулась Бранду, как акула — сплошные зубы во рту, аж страшно. — А он мне нравится, хм. Смазливый и отчаянный. Прям как я люблю.

— Ну а она на что-нибудь сгодится? Можно с ней что-то сделать? — поинтересовался Ярви.

— Сделать-то можно, вопрос, какой ценой.

И женщина отлепилась от стенки. Странная у нее походка была — она покачивалась, дергалась и извивалась, словно танцуя под слышную одной ей музыку.

— Сколько вы мне заплатите, чтобы я занялась ее бесполезной тушкой? Вот в чем вопрос. И потом, ты и так у меня в долгу.

И длинная рука выдернула из-под плаща какую-то штуку и протянула королеве.

Это была шкатулка размером с голову ребенка — темная, идеальной квадратной формы, с гравированной золотом надписью на крышке. Бранд понял, что не может оторвать глаз от этой странной вещи. Пришлось буквально одернуть себя — так хотелось подойти и посмотреть поближе. Колючка тоже таращилась. И Ральф. И королевины трэли. Так смотрят на жуткую смертельную рану — вроде как ужас, но глаз не отвести. Никто из них, естественно, не умел читать, но тут не нужно быть служителем, чтобы понять: это эльфийские буквы. Эти письмена начертали задолго до Божьего Разрушения.

Отец Ярви тяжело сглотнул, протянул к шкатулке больную руку и единственным пальцем осторожно поддел крышку. Та откинулась. То, что там лежало, испускало бледный свет. В этом свете тени на лице служителя, казалось, залегли еще глубже, когда он изумленно приоткрыл рот. Этот свет отразился в расширенных от изумления глазах королевы Лайтлин — а Бранд-то думал, что эту женщину ничем не удивить…

— Клянусь всеми богами, — прошептала королева. — Оно и впрямь у тебя.

Женщина отвесила картинный поклон, пола плаща скользнула по полу, разметая пыль и солому.

— Я держу обещания, о самая золотая из королев…

— Значит, оно… работает?

— Желаете ли вы, чтобы оно поменяло цвет?

— Нет, — быстро сказал отец Ярви. — Пусть поменяет цвет перед Императрицей Юга, не раньше.

Не отводя глаз от шкатулки, королева протянула женщине сложенный листок бумаги:

— Все твои долги прощены.

— Именно этот вопрос я и хотела задать…

И чернокожая нахмурилась, осторожно взяв листик двумя пальцами.

— Меня часто называли ведьмой, однако вон оно — настоящее колдовство: клочок бумаги стоит мешка золота…

— Времена меняются… — пробормотал отец Ярви и захлопнул шкатулку.

Свет тут же погас. И только тогда Бранд понял, что стоял, затаив дыхание. И медленно выдохнул.

— Набери нам команду, Ральф, ты знаешь, какие люди нам нужны.

— Стойкие и крепкие, полагаю, — заметил старый воин.

— Гребцы и солдаты. Изгои и отчаявшиеся.