Море Осколков

С удовольствием бы снова стал Йорвом и ко всем чертям послал Черный престол.

Он принял бы ее руку с любовью — но своей слабости потакать он не мог. Ни за что на свете. Он дал клятву, и одновесельники нужны ему здесь, при себе. Необходим Джойд. Необходима она.

— Ну а ты, Ральф? — спросил он.

Ральф причмокнул, аккуратно свернул язык трубочкой и метко харкнул в окно.

— Раз пекарь идет сражаться, куда деваться воину? — Его широкое лицо переломила ухмылка. — Мой лук — твой.

Сумаэль уронила руку и уставилась на пол, скривив губы.

— Под властью Матери Войны что остается делать мне?

— Ничего, — без лишних слов проронил Ничто.

Уговор с Матерью Войной

Голубятня все так же громоздилась наверху одной из высочайших башен цитадели. Все так же изнутри и снаружи она была изгажена вековым птичьим пометом. Все так же сквозь ее многочисленные окна дул промозглый сквозняк.

Но прежде настолько промозглым он не был.

— Боги побрали б такую холодину, — пробубнил Ярви.

Сумаэль — жесткие контуры рта на суровом лице — не отняла от глаз подзорной трубы.

— То есть до этого сильней ты не мерз?

— Сама знаешь, мерз. — Они мерзли оба, там, среди трескучих льдов. Вот только тогда между ними пылала искорка, которая его согревала. Теперь он погасил ее окончательно.

— Извини, — добавил он, а получилось — обиженно буркнул. Она хранила молчание, а он продолжал плести свое, сам того не желая: — За то, что сказала мать… за то, что я упросил Джойда остаться… за то, что не…

У нее задвигались скулы.

— Королю, несомненно, не за что извиняться.

Он вздрогнул при этих словах.

— Я тот же самый человек, кто ночевал с тобою на «Южном Ветре». Тот самый, кто брел с тобою в снегах. Все тот же.

— Да ну? — Она, наконец, на него посмотрела, но взгляд ее ничуть не смягчился. — Вон над тем холмом. — Она передала подзорную трубу. — Дым.

— Дым, — хрипло каркнул голубь. — Дым.

Сумаэль с опаской его оглядела, в ответ другие птицы из клеток вдоль стены повернули к ней немигающие глаза. Все, кроме бронзовокрылого орла, огромного и величавого. Должно быть, он прибыл от праматери Вексен с очередным предложением, а то и приказом матери Ярви выйти замуж. Орел горделиво чистил перья и даже свысока не удостоил людей вниманием.

— Можешь сделать так, чтоб они прекратили? — попросила Сумаэль.

— Птицы, как эхо, повторяют обрывки посланий, которым их обучают, — пояснил Ярви. — Не бойся. Им невдомек их смысл. — Вот только дюжины пар птичьих глаз повернулись к нему, как одна, а головы подались вперед, вопросительно внемля — и вновь заставляя Ярви задуматься: может, в отличие от них, это ему невдомек? Он отвернулся к окну, прижал трубу к глазу и увидел в небе извилистую дымную стежку.

— В той стороне усадьба.