Осколки тебя

Но ответить на несправедливый укор не получается. Я буквально цепенею, когда меня вдруг касаются пальцы Картера. Проводят вверх по лопатке и замирают у основания шеи под волосами. Они совсем не нежные, а скорее осторожные. Такие же жесткие, как голос.

Мы оба молчим, потому что прикосновение поражает обоих. Я знаю это, слышу по его оборвавшемуся дыханию и стуку собственного сердца. Оно заходится в чувстве, очень похожем на панику, и мне кажется, что сейчас Райт способен отнять свои пальцы от моей шеи, только забрав часть меня… И я не ошибаюсь.

В глазах встают слезы. Они крупными каплями срываются на парту, но я не могу прекратить эту пытку и вырваться из хватки холода Картера, даже когда слышу за спиной металлический щелчок, и чувствую, как он обхватывает мои волосы в кулак. Как оттянув их вниз, срезает ножом длинные пряди, оставляя на затылке безобразный след.

— Я… ненавижу тебя, Холт! Ненавижу!

Глава 21

В этом классе мало места для нас двоих. Воздух так заиндевел, что им невозможно без боли наполнить легкие, и Картер хватает с пола сумку и направляется к двери. Срывается, словно неукротимый порыв ветра, который не остановить.

Мисс Эдвардс спохватывается в тот момент, когда он с силой толкает дверь. Вскакивает из-за учительского стола, удивленно поправляя очки.

— Стойте, Райт! Вы куда? Я вас не отпускала!

Устремляется за ним, но натыкается на грубое:

— Да пошла ты… — и останавливается.

Все, Картер ушел. Остался только пустой дверной проем и затихающий в коридоре звук шагов, под который я зажмуриваю глаза и набрасываю на голову капюшон, — кто же знал, что кофта, надетая по осенней погоде, так пригодится.

Я жду справедливого гнева мисс Эдвардс и мгновенного наказания — задания по-прежнему не выполнены, как и в прошлый раз. Ответить ей на вопросы мне не по силам, а сейчас всё располагает к тому, что я скоро окажусь в кабинете директора вместе с Райтом, и не уйду оттуда до приезда родителей. Прямое оскорбление учителя Картеру не простят, это очевидно.

Но вопреки моему ожиданию возмущенного крика не следует. И звонка к секретарю тоже.

Женщина поворачивается ко мне и спрашивает скорее озадаченно, чем недовольно:

— Холт, что между вами двумя происходит? Я не слепая и вижу, что вы как-то связаны. Он тебя ударил?

Из оцепенения выйти сложно, но еще сложнее сдержать слезы обиды, которые щекочут горло, и ответить.

Нет, не ударил. То, что он сделал — намного хуже! Он меня наказал за то, что я смею жить дальше. Словно имел на это право.

Но губы для ответа не размыкаются, и следующий вопрос мисс Эдвардс задает уже с нажимом:

— Скажите, Холт, мне стоит дать этому продолжение? Вот прямо сейчас?

Я живо представляю себя жалобу и последующий за ней скандал, и отрицательно качаю головой:

— Нет, мэм. Пожалуйста, не надо.