Осколки тебя

— Ну и пусть! Моей матери Ник никогда не нравился, — внезапно признается. — Ей вообще никто не нравился из наших друзей — даже ты.

— Я? Но почему? — признание Вик удивляет меня и достаточно сильно. Я бывала в доме соседей всего несколько раз, уже очень давно, и миссис Райт всегда держалась со мной вполне приветливо, хотя и отдаленно.

— Она говорила, что однажды Картер заберет тебя у Алекса, а ты ему это позволишь. Тогда она была пьяна и много чего еще говорила, а моего брата уже не было в живых. Когда я рассказала ей о драке Картера и Ника, она сказала, что Ник глупец, если переходит дорогу ее сыну. Она даже не поговорила с ним, как я просила! Словно мы для нее — пустое место!

— Нет, Вики, это не так.

— Это так, Лена! Так! Она нас обманула, понимаешь? Меня и отца — Картер всегда ее видел насквозь. Мы ждали, что ей станет лучше и она поможет нам стать прежней семьей. Она обещала! Мы все нуждались в ней. А вместо этого все стало только хуже!

Виктория всхлипывает и утирает нос рукой. Продолжает говорить, потому что больше ей некому сказать:

— Это мама сделала нас такими — чужими друг другу, а потом всех бросила. Но самым первым, кого она бросила, был Картер, просто раньше я этого не понимала, мне нравилось думать, что я важнее для нее, чем брат. А теперь я не сплю две ночи, и знаю, что это не так. Ты помнишь наш разговор на стадионе? Что я тогда сказала тебе.

Воспоминание болезненным осадком шевелится в душе.

— Да. Не надо об этом, Вики."

"— Но я хочу! — Она упрямо повторяет: — Я сказала в тот день, что лучше бы в той аварии на шоссе погиб Картер. А знаешь, почему? Потому что я устала видеть это в глазах мамы — вот это сожаление! Как мы могли нормально жить, зная о ее мыслях? Даже маленькому она постоянно повторяла ему, что он — упрямое исчадие ада, потому что всегда и все делал по-своему. Не так, как брат.

— И он решил стать плохим, чтобы отстаивать свои желания?

— Да. А после смерти Алекса мы все его предали, понимаешь? Даже папа! Только потому, что он другой, честнее нас всех. Мы ужасные люди, Лена!

Виктория плачет, но тихо, все еще обиженно поджав губы, и я глажу ее по спине, чувствуя, как во мне всё отзывается сочувствием, а от жалости сжимается горло.

— Нет, Вики, все можно исправить. Картер любит тебя, я уверена. И ваш отец, мистер Джеральд, хороший человек. Вы по-прежнему семья Райтов, которую все уважают.

Но подруга упрямо мотает головой:

— Мы остаток семьи Райтов, где каждый сам по себе, потому что у нас отняли сердце, а у Картера еще и душу. Он больше не способен любить и доверять. Он любил Алекса. Я любила Алекса. Папа и мама… Мы все его любили. А теперь? Как жить теперь?

Я глажу Викторию по спине и волосам, пока она не успокаивается и не засыпает, склонившись к подушке. Впервые за последние дни.