Осколки разбитых иллюзий (СИ)

Когда машина выезжала за ворота, я обернулась назад и через заднее стекло увидела, что Адэм не зашёл в дом, а стоит на крыльце и провожает взглядом автомобиль.

Как только Инглаб ответил, я сообщила, что хочу увидеться. Когда мы прибыли на место, он уже ждал меня в кафе, где мы обычно встречались. У него было приподнятое настроение, но, выслушав мой рассказ, оно у него сменилось. Он был удивлен и растерян. Явно не ожидал, что все так повернется. Я и сама не ожидала, но пути назад не было. Он говорил всё это время, что мечтает построить семью со мной. Обстоятельства сложились так, что всё именно к этому и шло.

Сначала он попытался успокоить меня, убедить вернуться к родителям. Говорил, что его дом, не подходящее место для начала нашего совместного проживания. Обещал, убедить моего отца разрешить нам пожениться. Но когда понял, что я настроена серьезно и напрочь отказываюсь этого делать, сдался и мы решили поехать к нему.

Я не стала рассказывать ему истинную причину ухода из дома. Не говорила, что моя мать мне не родная. Не могла произнести это вслух."

"Вышли из кафе. Он держал в руках мою сумку и ловил такси. Когда я огляделась вокруг, в поисках свободной машины, увидела на противоположной стороне дороги припаркованную машину Адэма. Он сидел внутри и смотрел прямо на меня с ненавистью. Мне казалось, что вот сейчас он выйдет, пойдёт ко мне навстречу и заберёт с собой. Или просто очень сильно хотелось этого. Но вместо этого, он приподнял стекло, завёл мотор и уехал в другую сторону.

Я не знала, как понимать его поступок. Получается, он следил за мной с самого дома? Но зачем?

Когда мы прибыли в дом, где жил Инглаб, хотя даже домом это место назвать не взялась бы, я поняла, что он имел ввиду. Была в шоке, никогда раньше мне не приходилось бывать в подобных условиях. Но я была так подавлена от новости о том, что моя мама мне не родная, что мне было всё равно, где прятаться от всех.

Две недели я жила, как в тумане, в размышлениях. Отец и братья всё время звонили мне. Но я не отвечала им. Только потом, через месяц, встретилась с Демиром. Мне было интересно, знал ли он правду о моём рождении.

Брат признался, что узнал об этом позже, уже в юношестве. Ему рассказал наш старший брат, которому на момент моего рождения уже было тринадцать лет. По воспоминаниям Рустема, моей биологической матерю была папина работница. Она забеременела, хотела увести его из семьи, но когда у неё это не вышло, то согласилась отдать меня отцу за определённую сумму.

Ни один из моих братьев не давал мне понять ни словом, ни поступком, что мы родные только по отцу. Я почувствовала благодарность и огромную любовь к ним. Не злилась я и на маму. Где-то даже жалела её, понимая, как ей не легко было принять меня в семью и растить.