Душа на осколки

Теперь вылазки в город Альма совершала куда реже и лишь в том случае, если в пределах щита становилось совсем тоскливо.

Больше чем на несколько дней Ринар не приезжал. От мужа получать информацию было жутко сложно — он не отличался многословностью, просто обронил несколько раз, что Приграничье снова волнуется, а король вместо того, чтоб укрепить армию, ведет себя как обиженный мальчишка. За что Синегар обижается, Альма представляла. Лорды не поделили игрушку. К несчатью, этой игрушкой была она.

С каждый приезд Ринара между ними происходило приблизительно одно и то же — ссоры, примирения, сомнения, попытка девушки смириться с таким порядком вещей, осознание, что смириться не сможет, отчаянье…

Альме было плохо каждый раз, когда он уезжал. Ринар на эту тему предпочитал не говорить, но девушка-то знала, куда он едет, и это было нестерпимо больно. А еще больно было замечать, как то и дело на нее с надеждой поглядывают обитатели дома, ожидая, когда она наконец-то откажется от корсетов.

Все знали, что та, другая леди Ринар наследника лорду еще не родила, и всем же очень хотелось, чтоб их леди была первой. Слыша подобное, Альма еле сдерживалась от того, чтобы не взвыть. Но почему-то молчала. Видимо, все дело в том, что у нее еще были на это силы.

Так должно было быть и в этот приезд. Но, кажется, последняя капля переполнила чашу.

* * *Альма знала, что будет дальше… Он застегнет рубаху, набросит на плечи жилет, подойдет, притянет к себе, поцелует напоследок. Долго, страстно, глубоко, а потом оторвется и тут же выйдет в ночь, чтобы вернуться к своей… к себе.

В ту свою другую жизнь, о которой Альма не желала знать ничего. В ту свою другую жизнь, о которой не выходило не думать. Думать и чувствовать тупую боль, распространяющуюся по всему телу.

Обхватив плечи руками, Альма сделала еще один шаг к камину… или дальше от того, чей взгляд ощущала даже спиной. Взгляд, присутствие, запах… Очень долго после его ухода она продолжает чувствовать все это. И ведь так больно…

— Душа, — он подошел неслышно, привлек, вжимая тонкую спину в себя, втянул носом ее запах, от которого тут же начала кружиться голова, настолько он пьянил. Наверное, зря подошел. Уезжать будет еще сложней. Только как бы ни хотелось остаться, не уехать нельзя.

— Тебе пора, — а она никогда не забывала об этом напоминать. Будто сама наслаждалась тем, как все происходит — приезды, общие ночи, в последнее время все реже дни, и снова погоня прочь, сопровождающаяся борьбой с собой и желанием плюнуть, вернуться, остаться и никогда больше не уезжать.

Альма сняла с себя руки мужчины, отступила. От его нежностей и создания видимости, что ему тоже сложно, только хуже. Ведь это все ложь. Его устраивает все происходящее.