Душа на осколки

Значит, третьей…

— Не мели чушь, Альма.

— Какая чушь, милорд? Как истинная жена лорда, я искренне желаю, чтоб вы были счастливы. К сожалению, я счастья подарить вам не могу, потому жду не дождусь, когда найдется та, которая сможет… Ей и выбирать цвет занавесок…

— Альма… — предупреждающий оклик остался без ответа. Альма вышла, хлопнув дверью, а потом шагала по влажной после дождя земле, вдыхая полной грудью воздух… как тогда, и пытаясь держать спину ровной — Ринар смотрел в окно. Она уже много лет жила будто бы с одним единственным осколком души, а болеть это осколок умел так, как не могла бы болеть и целая душа.

Девушка сама понимала, что это песня без конца, что она может либо смириться, либо сопротивляться, но тогда придется искать силы заставить себя не любить, не думать, не наслаждаться. И дело как раз в том, что второе сделать она не могла, а первое было слишком страшно. Потому эти семь дней превратились в муку. Сладкую муку.

— Почему не предупредила, что поедешь кататься?

— А я должна была?

— Ты моя жена?

— Не я одна…

Очередная ссора и примирение.

— Сними морок.

— Не указывайте мне, что делать.

— Перестань выкать.

— Вы никогда не делаете то, о чем прошу я, потому…

Очередная ссора и примирение.

— Ты будешь скучать?

— Я закачу пир.

— Будешь вспоминать?

— Выпью бутылку лучшего найденного в доме вина. Одна.

— Станешь встречать в следующий раз у ворот?

— Прикажу их сковать так, чтоб больше не открывались.

— Вот видишь, ты уже чувствуешь себя хозяйкой…

Внеочередная ссора и очередное примирение.

— Почему нам накрыли на двоих? Неужели трапеза пройдет без дорогих вашему сердцу пустых приборов?

И снова ссора.

— Выпьешь, Альма?

Сотая за неделю попытка испепелить взглядом, а потом вкус горечи на языке.

— Иди ко мне, моя гелин…

Тысячная попытка сопротивляться ему и тысячное поражение. Такое сладкое. Сладкое мучительное поражение.

Уехал Ринар как и обещал — ровно через неделю. Альма стояла на террасе, кутаясь в шаль, пыталась смотреть по сторонам, под ноги, главное — не на него.

— Я приеду через неделю, — понимая, что инициативы от нее не дождется, Ринар передал ждущему конюху узды, подошел к жене, притянул, поцеловал, вроде бы напоследок, но это вряд ли… Он еще в спальне думал, что целует в последний раз перед расставанием, а оказалось, что после того прощания он еще трижды целовал. И каждый раз — напоследок.

Всю неделю Ринар провел, наблюдая за своей гелии. За ее внутренней борьбой, за ее повадками. Вспоминал ту Альму, которая больше десяти лет тому появилась на пороге его дома и отмечал то новое, что появилось в ней позже, когда он уже отпустил ее.

Еще долго из головы не выходил тот сон. Поистине страшный, жуткий, кошмарный.