Душа на осколки

Должен был вести себя так, а не спокойно лечить ссадины, заработанные из-за собственной глупости.

— Будешь сопротивляться, применю силу, поняла? — и он, судя по всему, все же злился, только… Только делал не то, что Альма ожидала. Вторую руку тоже пришлось дать, а потом следить из-под полуопущенных ресниц за тем, как он лечит. Шепчет, дует, целует.

А потом Ринар отпустил запястье, бросил прямой взгляд на девичье лицо, застыл.

— Спасибо, — смотреть в ответ Альма не могла. Смотреть на то, как на его лице наливаются кровью следы ее рук, было ужасно. — У вас…

— Что-то еще поранила? — мысленно отдав приказ коленкам не болеть, Альма мотнула головой. — Хорошо.

Еще несколько секунд мужчина сверлил ее взглядом, а потом начал подниматься. Наверное, собирался уйти, дав ей возможность вдоволь насидеться на земле, смириться с тем, что побег не удался, возненавидеть его за это в сотни или тысячи раз сильней, чем ненавидела до этого.

Вот только встать не успел — передумал. Снова опустился на колени, взял девичье лицо в свои руки, заставил смотреть на себя.

— Ты действительно так сильно меня ненавидишь? — самые глубокие, самые пустые и одновременно наполненные серые глаза смотрели прямо на нее, даже скорее в нее — в ту самую душу, которой в Альме осталось не так уж и много.

И врать ему сейчас она не смогла бы. А сказать правду… Сказать правду тем более.

— У вас кровь, — потому скользнула взглядом на щеку, ощущая укол где-то в груди.

— Это твой след."

"— Уберите, это ведь больно…

Ринар хмыкнул. Больно… От слов и осознания неправильности собственных поступков бывает намного больней, чем от царапин. Намного больнее наносить раны, чем их получать.

— Это твои следы, ты и лечи…

Мужчина почувствовал, как сердце девушки зашлось быстрее. А еще почувствовал, что стена из гнева, которая сейчас стояла между ними, пропускает что-то еще… растерянность.

— Как?

— Так же, как я…

Альма вскинула на мужчину взгляд, полный сомнения. Неужели действительно надеется, что после всего она сама к нему притронется? Добровольно? Притронется к тому, кого ненавидит больше, чем боится смерти? Видимо, надеется, потому что понимающе улыбаться, все же вставать, уходить, Ринар не спешил.

— А если не стану? Так и будете ходить с отметиной на лице?

— С твоей отметиной на лице.

— Никто не поймет…

Ринар хмыкнул, но промолчал. Какое ему дело до кого-то другого, когда здесь и сейчас решается единственный важный для него вопрос?

— Лечи, Альма… или пошли.

Мужчина снова попытался подняться, но в этот раз сделать этого не дала уже Альма. Придержала за локоть, дождалась, пока в третий уже раз опустится, вопрошающе посмотрит.