По осколкам

Аккуратно передает спящую дочку.

— Ты дождись только! Подгузник я ей сменила. Бутылочка с молоком на столе.

— Да не волнуйтесь…

Захожу в квартиру, захлопываю дверь. Разуваюсь, тихонечко кладу Алису на разложенный диван, ближе к стенке. Накрываю.

От того, что я так несанкционированно оказался вдруг дома, внутри что-то типа легкой панической атаки. Страшно… Дина взорвется!

Сама виновата. Куда уехала?! Ребенок дома…

Включаю ночник, растеряно застываю посреди гостиной. За стеклянной дверцей стенки несколько Алисиных фоток. Открываю. Беру в руки рамки, рассматривая ее малюткой.

Фоток мало. Автоматически перевожу взгляд на ноутбук.

Сажусь к столу, открываю крышку. Пароль…

Ввожу наш старый. Не работает. Сменила.

И это вызывает внутри зудящее чувство, подгоняющее меня исследовать еще что-нибудь.

Открываю дверцы шкафа.

Белье Динино…

Вытаскиваю трусики, вдыхаю их запах.

Да…

Все мужчины делают так! Животные инстинкты… Этот запах… нет он почти неуловим, но я его чувствую не физически, а может и больше вспоминаю. Очень-очень тонкий. Веки тяжелеют от этих ощущений и колени становятся мягкими.

Достаю темный бордовый бюст… Я его помню… Как сдирал его с нее зубами, мои руки были заняты…

А там, за бельем, раньше у Дины стояла шкатулочка со всякими ценностями.

Протягиваю руку, достаю ее. Открываю.

Серьги… браслеты… бумажки какие-то… Достаю, читаю. Ломбард, расписка… чек. Кольцо с бриллиантом… фотка пришита степплером.

Это обручальное. Наше. Я дарил.

Кольцо продала. За копейки продала. Сразу же… — смотрю я даты.

Обидно?

Да, пи**ец!

Забираю документы себе. Если его еще не продали, я хочу выкупить.

Алиса переворачивается на животик и сонно встает на четвереньки, садится, хмуро оглядываясь.

Ооо… Хоть бы не напугалась! — замирает все у меня внутри.

— Мама… — оглядывается. — Мама…

Поднимаю на руки.

— Привет, Лисёнок. Помнишь меня?

Но ее губешки обиженно дрожат. Начинает всхлипывать.

— Мамочка сейчас придет. Пойдем за молочком? Я — папа, помнишь? Ты говорила — папа… Мама и папа… и Алиса…

Отталкивает меня, рыдая уже во всю и выкручиваясь из моих рук.

Офигеть! Чего делать-то?!

При попытке всучить ей бутылочку, недовольно выбивает ее у меня из рук.

— Мама…

И я несу ей что-то умиротворяющее, пытаясь помыть бутылочку, удержать ее на руках и напоить молоком. Через полчаса рыданий и мучений, кое-как она успокаивается с моим телефоном (там идут мультики) в одной руке и маминой помадой — в другой. Я перебрал уже все, что только мог… Раздавив ствол помады в пальчиках она заинтересованно мнет эту вязкую консистенцию. Ну хоть не рыдает больше! Вытираю пальчики влажными салфетками, которыми уже завален весь ковер."

"— Ну, вот, хотя бы так! — оставляю я в покое ее красные пальчики, выкидывая очередную салфетку.