Ошибка президента

Городское зарево подсвечивало низкие облака, здесь было гораздо светлее, чем в цокольном этаже комплекса, и он очень хорошо видел айсберг. На одной из хрустальных вершин удобно сидел Санька и внимательно смотрел на него сквозь мощную оптику. Но в зеленой глубине горел огонек, и Алексей пытался ползти к нему, пока не ткнулся лицом в тающий снег. Скоро, понял он, боль начнет отпускать.

Он смутно услышал, как что-то большое пронеслось мимо него по дороге, возникнув с той стороны, где светилась Москва. Обиженный всхлип тормозов, не привыкших к жестокому обращению. Серый «БМВ» разворачивался на узкой дороге.

Алексею снится или он бредит…

«Бетонный пол камеры холодил изуродованное тело, застывшее в неудобной, беспомощной позе. С характерным скрипом отворилась тяжелая дверь, и вошел Санька. Знакомые руки перевернули киллера лицом вверх».

– Живой? – в сотый раз спросил его Санька. – Держись, Скунсик. Слышишь? Держись!

Вдвоем с каким-то крепким парнем, который никогда раньше не приходил, они подняли Алексея с асфальта и стали укладывать на заднее сиденье «БМВ». Кровь и талая грязь марали благородные кожаные подушки.

– Не ототрешь потом… – выговорил Алексей.

Крепыш сел за руль, машина упруго рванулась. Санька сдирал с бывшего напарника изрешеченный бронежилет и говорил, говорил без конца. По его словам выходило, что, если Алексей окончательно впадет в маразм и околеет прямо тут у него на руках, последствия будут ужасны. И к тому же целиком останутся на его совести. Ибо он, Санька, в этом случае за себя не ручается.

Григорий Иванович Грязнов отослал референта, которого про себя называл «мой неусыпный страж», сказав, что собирается ложиться. Однако не лег, а, включив настольную лампу, решил ознакомиться с проектом речи, которую завтра должен будет произнести на встрече с представителями комитета по правам человека. Он предчувствовал, что встреча эта окончится неприятно, и хотел пару раз прочитать текст заранее. На своем опыте он убедился, что нет ничего хуже, чем на людях по бумажке разбирать текст, которого раньше и в глаза не видывал. Того и гляди, ляпнешь чего-нибудь.

Внезапно зазвонил телефон экстренной президентской связи.

Это было удивительно. В столь поздний час ему еще никогда не звонили. Ни разу. Видно, что-то действительно спешное…

Григорий Иванович встал, подошел к столу и снял трубку:

– Григорий Иванович, это Женя Точилин, – раздался в трубке знакомый голос.

«Племяш Фаины», – спокойно подумал Грязнов-старший, и вдруг до него дошло, что Женя назвал его «Григорий Иванович»! Неужели начинается… Сердце закололо, душа провалилась куда-то в пятки. Такого отставной майор никогда за собой не замечал.