Ошибка

Не полсантиметра, но близко к этому. Через пару месяцев ездить на них уже будет небезопасно.

– Ох, парень, у меня нет денег, чтобы заменить их прямо сейчас. К тому же бригада работает на крупном заказе в Броктоне. – Берни дружески хлопает по капоту. – И я буду нуждаться в этой малышке всю неделю. Так что пока залатай колесо.

– Ты уверен? Потому что тебе все равно придется вернуться к нам, когда протекторы сотрутся. Я рекомендую тебе заменить шины сейчас.

Он отмахивается от моего предложения своей мясистой рукой:

– Давай в следующий раз.

Я киваю, не вступая в спор. Ведь какое первое правило обслуживания? Клиент всегда прав. Тем более что его шины вряд ли лопнут в течение следующих нескольких часов. Резина еще какое-то время протянет, пока наконец не выйдет из строя.

– Ну ладно. Тогда пока просто починю колесо. Это займет около десяти минут, но сначала мне нужно отрегулировать сход-развал на этой «Джетте». Так что итого где-то полчаса. Подождешь в офисе?

– Не, прогуляюсь и покурю. Мне еще необходимо сделать несколько звонков. – Он буравит меня взглядом. – И ради бога, ты нужен нам на льду, парень. По вечерам в четверг. Подумай об этом, ладно?

Я снова киваю, но мы оба знаем, каким будет мой ответ. Каждый год «Мансен Майнерс» делают мне это предложение, и каждый год я его отклоняю. Честно, даже мысль об этом уже нагоняет тоску. Это лишь напоминание, что в следующем году я перейду из команды Первого дивизиона в «Мансен Майнерс». Да-да, и буду ведущим игроком в любительской лиге, в команде, которая названа в честь несуществующих шахтеров. Потому что в Мансене нет шахт[8] и никогда не было.

Меньше чем через минуту после того, как Берни выходит на улицу, из офиса появляется мой отец и, прихрамывая, подходит ко мне. К счастью, в его руках нет никаких емкостей с алкоголем. Значит, у него хватает здравого смысла не появляться пьяным перед клиентами.

– И что это, на хрен, сейчас было? – требовательно спрашивает он.

Вот вам и здравый смысл – у отца заплетается язык, он шатается, даже опираясь на свою трость, и я рад, что весь день он просидел в офисе, вне видимости.

Я сдерживаю вздох:

– О чем ты говоришь?

– Почему ты не заставил его поменять резину? – Щеки отца раскраснелись от гнева, и даже несмотря на то, что я провел дома уже больше месяца, его изможденный вид по-прежнему поражает меня. Словно вся кожа с его лица, рук и торса сползла вниз, на отвратительный пивной живот, торчащий из-под поношенной футболки. Если не смотреть на его брюхо, то он худой как жердь, и мне тяжело видеть его таким.

Я видел его фотографии, сделанные в молодости – когда-то папа был действительно хорош собой. И я помню, каким он был, когда не пил. Щедрый на улыбку, всегда готовый пошутить и посмеяться. И я скучаю по тому человеку.