Две полоски. Двойная ошибка

Ой, как тогда он был зол, казалось, еще немного – и он просто разрушит все вокруг себя, не оставив камня на камне.

Его понять можно – так глупо подставиться. Да и я не лучше, даже и мысли не было, что девчонка может что-то подбросить. То, что она от служб, было и так понятно, но у них тогда ничего на нас не было, да и голая она стояла перед нами в одних тоненьких трусиках, с красивой грудью, длинными ногами. А еще глазами, в которых было так много намешано.

– Видел, да? У тебя на роже это написано.

– Вот сколько тебя ни учи хорошим манерам, все бесполезно. Сосредоточься на гостях, все в сборе, нужно как можно доходчивее объяснить всем их дальнейшую судьбу. Корневу – особенно доходчиво, и вот без выпадов и без ствола в лицо.

– Я всегда сосредоточен.

– Да, я знаю, особенно это твое «всегда» подразумевает: «готов всех поубивать».

Шахов очень резкий на расправу и на слова, в этом его особенность, мы уравновешиваем друг друга и дополняем, это и радует, и пугает одновременно. Я, как человек, который много думает и все анализирует, понимаю, что порознь нам просто будет скучно.

Даже не скучно, плохое слово, будет никак. Не получится уже, что у каждого своя жизнь, дом, сад, жена и дети, а мы встречаемся по выходным и глушим тоску вискарем, вспоминая прошлое.

Клим ждет ответа, а я не тороплюсь с ним. Запала ему девочка, ой как запала, как бы меня не грохнул. Но и мне она запала тоже, сам не ожидал такого, нужно вопросы решать, давить на людей, делать все чисто и красиво, а мысли не о том, а о ней.

Видел, еще как видел, получил по лицу, а потом довел до оргазма, да так, что сам чуть не кончил в штаны, словно подросток. Все еще чувствую ее запах, ощущение влаги на пальцах, дрожь тела, тихие стоны, быстрый оргазм, стоя просто в какой-то комнате, удовольствие крошки-мышки. Открытое, яркое, неподдельное.

А потом не стал сдерживать себя, развернул, давая попробовать вкус ее же киски, проникая пальцами в ее приоткрытый ротик. А Оля слизывала его, касаясь языком пальцев, засасывая их, а я дурел.

– Твою же мать, крошка-мышка, вот не люблю я так быстро, но придется.

Сказал прямо в рот, засасывая губы, чувствуя на них ее же влагу, одной рукой расстегивая ей джинсы.

Ей, наверное, и самой неловко, но мне тогда было все равно. Сдернул джинсы одним движением вместе с бельем, снова развернул к себе спиной, опуская грудью на какой-то комод, запуская руки под кофту, проводя ладонями по гладкой горячей коже.

Самого трясло, член болезненно ныл, истекая смазкой, расстегнув ширинку, освободил его, сжал в кулаке, причиняя боль, чтоб хоть немного унять возбуждение.