Ошибка Бога Времени

Или страсть… вон как его корежит и переворачивает при одной мысли о ней! Он узнает ее шаги… Она всегда спешит, летит наверх через две ступеньки, от нетерпения забыв о лифте. Теперь все серьезнее, теперь речь идет о вещах, о которых он не задумывался, – о будущем. Он пашет за троих, добирается вечером до постели, падает – и до утра. Пума спросила однажды, состроив одну из своих забавных гримасок: «Это твой потолок?» И, ткнув пальчиком в грудь, сказала: «Ты заслуживаешь большего. Мы оба заслуживаем большего, понял?» Подруга действует с размахом, и их будущее она планирует с целеустремленностью боевой машины. Это смешит и трогает его – в хрупком теле Пумы таится пламенный мотор, союз твердого металла и затейливой мысли изобретателя! Таран, бронебойная машина, танк… Танк «Бесстрашная Пума»! Можно – «БП».

Он ей не верит, он снисходителен, он относится к ее планам как к детским сказкам, но слушает с удовольствием и улыбается до ушей – почему бы и нет? У них будет дом? Прекрасно! Давай помечтаем! Только обязательно мастерская в подвале, там же спортзал и большой кабинет на первом этаже, и чтобы сад перед окном. Окно большое, во всю стену. А в саду – жасмин и бузина… Мама всегда варила варенье из бузины против простуды, и у него, маленького, чесались и краснели губы от этого варенья, но кашель проходил.

И розы, добавляет она. Обязательно розы. Темно-красные, желтые и кремовые. А ты знаешь, что у роз, как у людей, есть имена и фамилии? Красная роза Патрисия Каас! Или палевая – Мария-Антуанетта!

– И машина! – подхватывает он игру. Это кажется ему игрой. И машина! Две! Три! Десять! Двадцать!

– Идем до конца? – спрашивает Пума серьезно.

– Всегда готов! – отвечает он шутливо.

– И сразу сваливаем?

– В ту же самую минуту! Улетим в большой свет, как медная копейка!

– Золотая! Ты в меня веришь?

– Да. Давай излагай!

– Пусть созреет. Идея должна созреть…

…Он провожает ее до машины, они целуются…

Некто, слегка подшофе, проходящий мимо, тощий и слегка небритый, руки в брюки, остановился под деревом у края тротуара и с отвращением наблюдает за трогательным прощанием, сплевывает сквозь зубы злобно и бормочет что-то. Потом долго рассматривает номер дома, откуда вышла пара, презрительно фыркает, поминая ненасытных сучек, которые готовы с первым встречным…

– Зараза! – бормочет прохожий невнятно, привалившись плечом к стволу дерева и дирижируя правой рукой.